Том 3

Друзья!
Мне кажется, что в Табладильо
Нас кое-кто уже узнал,—
Повесы тащутся за нами.

Рисело

Они хотят взглянуть на нас?
Ну что ж, мы шестеро при шпагах.
Мы их проучим… Как ты, Паблос?

Гарсеран

Когда, сеньор, придется делать
Кому-нибудь кровопусканье,
Я покажу вам: среди сотни
Студентов вряд ли кто умеет
Так шпагой действовать.

Марин

Сеньоры!
Который час? Кто знает звезды?

Лусиндо

В той стороне, мне показалось,
Сатурн.

Рисело

К чертям Сатурн! Он, злюка,
Приносит нищету и гибель
Родившимся под ним. Лусиндо!
Знай, друг мой: ipso dominante
Si nascitur foetus,[142] — конец.
Восьмой, пожалуй, худший месяц,—
Родившиеся под Сатурном
Обычно нежизнеспособны.
Седьмой — совсем другое дело.

Лусиндо

Я под Юпитером родился,
И, значит, мой — девятый месяц.
Что скажешь, Паблос?

Гарсеран

Я не знаю.
Но только помню: мать моя
От родов разрешилась вместе
С ослицей; померла мамаша,
Меня к ослице подложили,
Я приобрел ослиный разум,
Кормясь ослиным молоком.

Херардо

Полярная звезда нам скажет,
Который час.

Рисело

А вот Венера,—
Своею женскою красой
Тemperans Martis malitiam,[143]
Однако возвещает солнце.
А поздно вечером, как пишет
В своих буколиках Вергилий,
Вечерняя звезда выходит,
Ite domum saturce venit
Hesperus, ite capellae.[144]

Гарсеран

(Марину, тихо)

О, если бы я мог, пока