Одевая трусики, она нацепила сандалии, затем через голову натянула платье. Всего за четыре секунды.
Она была из тех женщин, которым не требуется много для поддержания суточной жизнедеятельности.
Я не привык, чтобы женщины вставали раньше меня, поэтому пришлось принять душ на скорую руку. Я надел самые тесные джинсы, белую тенниску и кроссовки. Револьвер я запер в туалетном столике.
По совету Уайтстоун, мы поехали в столовую Катчога, настоящий памятник 30-х годов. Здесь было полным-полно фермеров, поставщиков, местных торговцев, водителей грузовиков, несколько туристов и одна-две парочки, познакомившиеся, скорее всего, после секса или за завтраком.
Мы сели в маленькой кабине, и я поинтересовался:
– Люди не будут сплетничать, увидев тебя в той же одежде, что и вчера?
– Они перестали сплетничать обо мне много лет назад.
– А как же моя репутация?
– Твоя репутация, Джон, в моем обществе лишь выиграет.
Мы были немного раздражены этим утром.
Она заказала огромный завтрак из сосисок, яиц, жареного мяса и тоста, заметив, что вчера не обедала.
– То, что ты только что заказала, вредно для тебя.
– Я пропущу ленч. А ужинать будем?
– Конечно. Я собирался тебя спросить.
– Хорошо. Подъезжай за мной в шесть к цветочному магазину.
– Договорились. – Я оглянулся и увидел двух полицейских из Саутхолда, Макса среди них не было.
Принесли наш заказ, и мы позавтракали. Я люблю, когда не надо готовить самому.
– Почему ты так заинтересовался капитаном Киддом? – спросила Эмма.
– Кем? А... пиратами. Это же очень интересно. Он побывал прямо здесь, в Норт-Форке. Я вспомнил это сейчас. Я слышал о нем в детстве.
– Ты вчера был так возбужден, – сказала Эмма, посмотрев на меня.
После вчерашней вспышки активности, о которой сожалел, я пытался вести себя спокойнее. Однако Уайтстоун все еще хотелось докопаться до причин моего любопытства.
– Если бы я нашел эти сокровища, то поделился бы с тобой.
– Очень мило с твоей стороны.
Я сказал как можно беспечнее:
– Мне бы хотелось вернуться в дом исторического общества. Сегодня днем это возможно?
– Для чего?
– Мне надо купить кое-что своей матери в магазине подарков.
– Если вступишь в общество, получишь скидку.
– Идет. Почему бы мне не заехать за тобой, скажем, в четыре.
– Ладно. – Она пожала плечами.
Я разглядывал ее. Солнце светило ей в лицо. Иногда на следующее утро – и я не люблю говорить про это – трудно понять, о чем ты, черт возьми, думал вчера вечером, или, что еще хуже, не знаешь, доволен ли своим членом. Однако в это утро я чувствовал себя прекрасно. Мне нравилась Эмма Уайтстоун. Я с удовольствием смотрел, как она уплетала два жареных яйца, четыре сосиски, кучу жареного мяса, тост с маслом, сок и чай со сливками.
Она посмотрела на часы, висевшие за прилавком, и я сообразил, что у нее нет часов. Эмма исповедовала полную свободу духа и в то же время выполняла функции президента и архивариуса исторического общества Пеконика. 'Редкое сочетание', – подумал я.
Многие, улыбаясь, здоровались с ней, и я видел, что ее любят. Это всегда хорошая примета. Похоже, я влюблялся второй раз за эту неделю. Однако меня удивляли ее суждения о мужчинах, особенно о Фредрике Тобине, а также обо мне. Возможно, она плохо разбиралась в мужчинах или в людях вообще. Может быть, ей нравились все мужчины. Трудно найти таких антиподов, как я и Тобин. В Тобине, полагаю, ее привлекала выпуклость в боковом кармане, а во мне – выпуклость в области ширинки моих брюк.
Мы немного поболтали, и я решил не возвращаться к теме пиратов или капитана Кидда, по крайней мере до обеда. В конце концов любопытство взяло верх. В моей голове возникла безнадежная идея, я позаимствовал карандаш у официантки и написал 44106818 на салфетке. Я протянул ей салфетку и сказал:
– Если бы я выбрал эти номера лотереи, мог бы я выиграть?
Она, улыбаясь, ела тост.
– Самый крупный выигрыш в лотерее, – ответила она. – Откуда у тебя эти цифры?
– Увидел в одном месте. Что они означают?
Она оглянулась и понизила голос:
