ты не похож на русского.
—А откуда ты знаешь, похож или нет? Ты же никогда не видел русских.
—Я просто знаю, что они все идиоты. А ты на идиота не похож.
—Вот как? А почему они все идиоты?
—А потому, что они все дауны. Даже их элита тоже дауны. Рэфов там нет.
—Может быть, ты и прав. Но только в этом отношении. Я, как ты сказал, на идиота не похож. Но всё-таки я русский.
—Не верю.
—Можешь не верить. Но положи автомат. Или, по крайней мере, опусти его. Всё равно не успеешь выстрелить. Мои друзья из тебя раньше решето сделают.
Кабан бросает взгляд на стоящих наверху ребят, на Лену, которая стоит к нам ближе и левее, на мой автомат, лежащий между нами. Он мрачно усмехается, но всё-таки опускает своё оружие.
—Теперь я верю, что ты русский.
—Почему только теперь?
—Только русские могут угрожать, когда сами стоят под дулом автомата. Что ты хочешь узнать, Иван?
—Не Иван, а Андрей. А узнать я хочу вот что…
—Кабан! Кончай с ним трепаться! Мочи его! — прерывает меня чей-то крик.
—Заткнись, Сверчок! — бросает Кабан, не оборачиваясь. — Продолжай.
—Почему вы стали рэфами?
—А почему другие ими не стали? Почему они живут под землёй? Почему они там горбатятся за глоток воздуха? Почему они вкалывают по десять-двенадцать часов в сутки и жрут отбросы и падаль?
—А вы так не хотите?
—А ты хочешь?
—Хорошо. Понятно, почему ты не любишь даунов. Но и элиту ты тоже не любишь?
—А этих за что любить? Они тоже рабы. Только живут наверху. Дёргаются, дрыгаются, хохочут. Лакают виски, жрут в три горла. А завтра альт проснётся с похмелья, и
