- На развитие нам не надо, - стоял на своем Фаддей.
Дебаты шли по конусу нарастания, темы становились все круче и круче. Макарон и Завязьев стояли начеку по разные стороны спора и молча удерживали равновесие.
- Ведете себя, как необеспеченная интеллигенция, - попирал 'сменщиков' Артамонов. - Ни себе, ни людям!
- Не мы же к вам пришли, - резал правду-матку Кинолог.
- Абдериты вы! - сорвался Артамонов.
- Кто-кто? - громко спросил Потак и снова надел под столом сброшенные было для отдохновения ступней сланцы.
- Провинциалы с ограниченными понятиями! - плюнул Артамонов в сердцах в сторону урны. - Вот кто!
- Ну, это уже слишком! - Кинолог картинно привстал из-за стола.
- Это не редакция, а место компактного прозябания! - продолжил Артамонов поносить пациентов. - Сидите тут, как почетные сорняки!
Если бы не смазка, вовремя проставленная Прореховым, дело дошло бы и до кулаков.
Горю помог Завязьев. Он распутал все узлы.
- Что вы все упираетесь? - сказал он 'сменовцам'. - Сегодня мои держатся, а завтра, глядишь, и запьют. Кто вам аренду платить будет? А без нас вы и месяца не протянете.
- Ну, хорошо, а кто станет редактором? - согласился с ним и пошел на попятную Фаддей.
- По Уставу, который мы сочиним вместе, - терпеливо разъяснил Артамонов, - редактор будет избираться коллективом.
- Понятно, - записал в блокнот Фаддей. - А кто будет распоряжаться финансами?
- Директор, которого назначит издатель, - тупо отвечал Артамонов.
- Ясно, - помечал дальше Фаддей.
- А что будет с зарплатой коллектива? - спросил Кинолог.
- Попённая плата в редакции будет увеличена, - пообещал Артамонов. Это естественно.
Фаддей был осторожен в переговорах. Как, собственно, и в жизни. Поговаривали, что в юности после танца с дамой он протирал платочком ее спину, дабы не оставить там отпечатков пальцев.
Разделить будущее с учетом интересов обеих сторон не получалось остаток все равно зависал бесконечной десятичной дробью с нулем в периоде. Публичная контроферта 'Смены' выглядела приблизительно так: 'Давайте деньги и идите на фиг!'
Восьмерка, она и есть восьмерка - какой стороной ее на стол переговоров ни укладывай, все равно горбится. Это тебе не тройка.
Промежуточные итоги потягушек команда 'Ренталла' сбрасывала Варшавскому, который настраивал компьютерный издательский комплекс у себя в номере. Галка оттачивала электронную верстку. Рекламные блоки, над которыми она корпела в 'Page Maker 4.0', выгодно отличались от объявленческих надгробий, выходивших из-под рук метранпажей высокой печати в областной типографии.
- С консенсусом или на консенсусе? - спрашивал друзей с порога Варшавский. - А то техника уже копытом бьет, работать хочет.
- Все никак не сподобятся, - отвечал Прорехов.
- Боятся, что ли? - правильно угадывал Артур.
- Понимают, что мы сделаем чистку и полный перенаем людей, - делился своими соображениями на этот счет Артамонов.
- Неужели понимают? - неправильно угадывал Артур.
- Может, и не понимают, - допускал Макарон, - но задницей чувствуют.
- Там такой паноптикум, в этой 'Смене', страшно делается! - не выдерживал и начинал брюзжать Прорехов.
- Что верно, то верно, - не возражал аксакал.
- А я вот слушаю вас и думаю, - проявила сметку Галка, - если вы воткнете свои арбузы в этот саксаул, то действительно, как говорит наш старший товарищ, кроме мочи...
- Да, поработать придется, - заключил Артамонов.
До консенсуса со 'Сменой' все же дозаседались. Слово за слово набросали болванку издательского договора. Сошлись на том, что половина денег со скрипом передается Фаддею, а развитие начнется сразу после регистрации отношений в городской палате.
Нидвораю поручили составить проект нового Устава редакции. От юриста требовалось завуалировать в тексте полную финансовую зависимость редакции от новых хозяев и безоговорочное концептуальное подчинение по принципу 'я тебя ужинал - я тебя и танцевать буду'. Нидвораю было не привыкать.
Стороны условились в понедельник с утра встретиться у нотариуса, но на фундаментальную стрелку, место которой изменить было никак нельзя, никто из 'Смены' не явился. То ли они внимательно вчитались в договор, что было невероятным, то ли залпом спустили задаток и ввиду отсутствия абсента не смогли добраться до местечка Крупский-айленд на окраине города, где находилась нотариальная контора. На три дня 'сменщики' с правом первой подписи выпали из оборота. Разыскивая подписантов, издатели обзвонили все диспетчерские службы, дежурные части и морги. Нашли Фаддея, Шерипо и Кинолога в гостях у Асбеста Валериановича и сутки отпаивали сбитнем.
- Вы уж, пожалуйста, поаккуратней с этим, товарищ Фаддей, а то когда еще свидимся, - слезно просил Артамонов. - И вы, Евгений Иванович, держитесь. Всего-то и осталось, что подмахнуть... Ну, пожалуйста, товарищ Кинолог, на ногах-то сами держитесь, пожалуйста.
В конце концов издательский договор был подписан, но при очень большом стечении обстоятельств.
Несмотря на то, что в народе газету 'Смена' не особенно читали и почитали, 'ренталловцы' были счастливы - наконец-то у них появилось настоящее дело. Им открывались дали, и слияние с редакцией виделось деловым и радужным. Можно было начинать серьезно работать. Из помеси бульварного и боевого листков следовало сварганить газету, которую стали бы покупать не только из-за телепрограммы.
Фаддей имел оседлый образ мышления, отчего 'Смена' смахивала на вывеску. Ее информационное поле простиралось вдоль трамвайных путей - во дворы никто из корреспондентов шагу не ступал. Круг ньюсмейкеров не выходил за пределы одноклассников Фаддея, а информационными поводами были случайные встречи Фаддея с бывшими коллегами по комсомолу.
Кинолог свою последнюю статью сдал в набор год назад. Он комплексовал из-за малорослости и искал себя в феерической сфере - кино. Будучи ответственным за культуру, он таскался по фестивалям и не вылезал из видеоклубов. Лишь бы не заниматься газетой. Публично его величали Евгением Ивановичем, а кулуарно - Кинологом, ласково и с сочувствием. На планерках он был невыразителен, и никто не мог понять, принимает он идеологию 'Ренталла' или нет. Как-то раз, в момент обсуждения - обзаводиться собственной фотолабораторией или нет, он предложил вообще отказаться от снимков в газете.
Обыкновенно Кинолог покидал кабинет, чтобы пострелять сигарет. Уже зная, зачем он вышел в коридор, курильщики сразу протягивали ему свои пачки:
- Пожалуйста!
Кинолог напрашивался на дежурства по номеру и, повиснув на телефоне доверия, по мере надобности выслушивал неуравновешенных читательниц. А в нормированное время, сидя в кабинете, подслушивал телефонные разговоры девушек из машбюро - брал и не клал на место параллельную трубку. Девушкам без конца звонили парни с улицы. Это подтверждало догадку Прорехова, что внутренний ресурс редакции не удовлетворяет прекрасную половину, и ей ничего не остается, как дружить за пределами рабочей территории.
Иногда машинистка побойчее говорила:
- Привет, Евгений Иванович!
Он сразу бросал трубку. В телефоне щелкало, а парень на том конце провода спрашивал:
- Кому это ты, милая, приветы передаешь?
- Да так, знакомый один... Кинолог.
На этаже имелась фотолаборатория. Пестовал ее фотоискусник Шерипо. Пытаясь скрыть синие мешки под глазами, он носил солнцезащитные очки при любых показаниях экспонометра. За неимением времени все репортажные снимки в номер он делал с чертова колеса в городском саду, а по утрам занимался
