самолечением - вводил себе под кожу пару уколов купленной в аптеке полынной горькой, чтобы прийти в норму, а потом в потемках проявочной комнаты весь день совершал таинство допивания начатой бутылки и сильно нервничал, если кто-нибудь это таинство нарушал.
Так называемый начальник так называемого отдела информации был темной лошадкой по фамилии Пеньков. Кудрявый и в толстых очках, он работал на сторону. Он 'находил в трамвае' документы и под видом информационных сообщений проводил через газету заказные материалы.
- Если эта смесь негра с козой не перестанет таскать к нам всякий дерибас, - воодушевлялся Артамонов, - то, ей-богу, я начну жить на гонорары!
В этот момент в дверь всовывалась сама 'смесь':
- Я по финансовому вопросу... - говорила она. - Как насчет выплат?
- Не рвите сердце, товарищ Пеньков, - притормаживал его Артамонов, рассупоньтесь!
- Нельзя ли, наконец, получить причитающееся? - топтался у двери Пеньков.
- Деньги за такого рода материалы надо сдавать в кассу, а не класть в карман, - дал Артамонов исчерпывающий ответ.
- Так вы еще не опубликовали? - изумилась смесь.
- Знаете что? - довел до логического завершения свою мысль Артамонов. Идите и впаривайте халтуру Шимингуэю! Нам такого дерибаса не надо!
- Какого дерибаса? - вскинула глаза смесь.
- Никакого! - продолжал втолковывать ему Артамонов. - Нельзя быть журналистом с таким подходом. Порой так и хочется спросить: какого черта? Но жизнь вынуждает сдерживаться и спрашивать: с какого переляка?! Вам надо менять профессию. И ладно бы вы владели ею - была бы одна напасть. Или не впаривали бы нам левые исследования в области подпольной торговли! Но вы одновременно и писать не умеете, и пытаетесь публиковать лозунги с чужого плеча! Идите и передайте остальным, что мы только с виду дураки. И что Макарон - не отец наш, Прорехов - не шофер, а я - не муж якутянки, хотя нас часто видят вместе!
- И купите себе немножечко ОЛБИ, валух! - посоветовал смеси вдогонку Макарон.
Отделом писем в 'Смене' ведала потомственная журналистка Огурцова. На вопросы: почему вы не пишете в номер? и где ваши материалы? - она сообщала:
- Я не отвечаю за картинку на полосе.
Потомственность Огурцовой заключалась в том, что ее отец - невысокий семенной огурец на каблуках - бессменно руководил радио, а мать - цокающий бычок с развивающимся нутряным баском - присматривала за местным телевидением.
Огурцова-старшая выходила в эфир, как за околицу. Говорить и думать одновременно она не умела и лепила в прямом эфире такие мазанки, что киты, если речь шла о них, массово выбрасывались на берег, а поморы, помянутые в передаче, наоборот, отказывались возвращаться на материк.
Огурцова-старшая частенько забывалась перед камерой и заводила волосы эдак рукой за ухо. Неожиданно открывался огромный до несправедливости левый орган слуха и забирал на себя все внимание телезрителей. Опешивший оператор замирал и, как в ступоре, долго держал ухо в кадре. Огурцова-старшая продолжала молоть такое, что хотелось назад, к Гоголю.
- Сегодня очень важно, чтобы врачи были в курсе всего, что составляет передовой слой медиков, - произносила она с умным, как у Помпиду, видом, опасаясь лишь одного - сорваться с наигранного велеречивого журчания на будничный кухонный баритон. Тем временем оператор, очарованный неестественно большим информационным поводом, продолжал держать ухо во весь экран, как в передаче 'Сам себе режиссер'.
Огурцовы-родители посчитали, что с них пошла есть журналистская потомственность, и, чтобы семейству окончательно укрепиться на поприще, столкнули чадо в 'Смену', как в воду. А девочку сводили с ума вагоны. Вообще, над юными горожанами, в смысле выбора жизненного пути, довлело градообразующее предприятие - вагонный завод. Детки ходили в хореографические кружки, литературные студии, занимались языками в спецшколах, но в конце концов становились вагонниками.
Дочка Огурцовых быстро усвоила родительские нелепости и потащила их дальше. Когда в редакцию подолгу не приходили письма, Огурцова-младшая писала их сама. Как-то она сфабриковала рецензию на выступление рок-группы. Она у нее начиналась так: 'Музыка сделалась ритмичней, в текстах стало появляться больше разных слов'. В письме из якобы ведомства Фомината она превзошла и маманю, и самое себя: 'Большой вред лосям принесли сухие годы последних лет и браконьерство'. Готовя телерейтинги по письмам читателей, Огурцова-младшая выпестовала выражение: 'Предлагаем посмотреть вашему вниманию'. С ее подачи в обиход вошло словосочетание 'это достаточно обездоленные люди', по ее милости обрели жизнь самые крутые солецизмы 'таковы они есть' и 'это не влияет значения'.
Как и говорил Фаддей, коллектив 'Смены' оказался подвижен и пестр. Стало понятно, что с каждым его членом придется разбираться отдельно.
...За три ходки на 'Волге' Макарон перевез из гостиницы в редакцию весь компьютерный комплекс. Когда частями его несли по коридору, работники стояли вдоль стен по стойке 'смирно', а потом столпились в комнате посмотреть на чудо.
- Не переживайте, - снимал с них мандраж Варшавский. - Обучим.
- Ну, гражданка Ясурова, что вытянулась как бестужевка?! - веселился свежему контакту Прорехов. - Проходи, не бойся. А то козленочком станешь. И можешь даже потрогать - это сканер. - А потом обратился к Варшавскому. Слышь, Артур, подготовь девушку к печати, а то сам я боюсь обсвинюжиться. У меня даже руки трясутся от предвкушения новизны. - Прорехов даже и не пытался скрыть, что положил на Ясурову глаз.
- И Галке будет веселей, - потер руки Варшавский, радуясь, что теперь есть на кого оперативно спихнуть якутянку.
Приступили к работе над чужими ошибками. В ходе этой операции нарывались на впечатление, что редакция гоняла чай из одной чашки. Отовсюду только и доносилось:
- Вы не одолжите посуды - чаю попить?
- Только помойте за собой, - напоминал Артамонов, если просители нарывались на него, - а то после вашего чая она всегда портвейном пахнет.
Поэтому, прежде всего, купили чайные сервизы и сделали обширную кадровую зачистку. И только после этого создали рекламную службу. Затем утолстили тетрадку и поэтапно вывели газету на ежедневный режим. Разработали новый логотип и убрали с первой полосы обнаженную натуру. Но самое главное компьютерная верстка ускорила подготовку макета. Теперь 'Смена' быстрее других поступала в типографию, раньше печаталась и утром первой попадала в киоски. Вследствие этих пертурбаций ажиотажного спроса на газету не возникло, но тираж пополз вверх.
С приходом 'Ренталла' коллектив разделился на молодежь и старперов, которые в свою очередь раскололись на творческих и технических. Творческие посматривали на новоиспеченных издателей свысока, а технари - наборщики, корректоры, монтажистки - всячески выказывали уважение.
Пределом мечтаний Варшавского была безбумажная технология верстки. Для этого требовалось докупить сервер и десятка два компьютеров для персональных рабочих мест. Сам-Артур планировал выжечь каленым железом понятие 'рукописи', потому что корреспонденты сдавали их в набор как при заполнении анкеты: ненужное вычеркнуть. А когда набираешь сам, лишнего не попишешь.
Ответственный секретарь 'Смены' Упертова отказывалась познавать компьютерный подсчет строк и составлять макет под электронные шрифты и кегли. Она так и не смогла просчитать, сколько компьютерных строк умещается на полосе.
- Вы мне дайте перечень расстояний между буквами и строками, оправдывалась Упертова, - и тогда я нарисую вам оригинал-макет.
- Понимаете, - втолковывал ей сам-Артур, - эти расстояния выбираются автоматически и могут быть любыми. При ручном наборе - да, это возможно, при компьютерном - нет, поскольку вариантов - бесконечное множество.
- Понимаю, - отвечала Упертова, но продолжала требовать перечень.
- Что это у вас такой заголовок мелкий? - спрашивали у нее.
- Так кегль же двенадцатый, - отвечала она, не въезжая в новый смысл верстки. Слово 'интерлиньяж' повергло ее в шок окончательно, и она возглавила оппозицию. Пошли казусы. Кинолог развязался с
