– ...Совсем другое, Миша. Я тебе скажу. Подожди немного, я скажу...

– Перерыв! – распорядилась Маруся.

Гости расселись на стульях, на креслах, на диване, Михаил с Клавдией устроились на подоконнике. Им были слышны беспокойные и тревожные порывы ночного ветра по листве, надвигалась, расплывалась тяжелая мгла и гасила звезды. В густеющей темноте ныла телеграфная проволока. Ветер раскачивал электрический фонарь вдалеке, тушил его, зажигал снова, и в этом бесконечном мигании была какая-то смуглая тревога.

– Точно световые сигналы, – сказал Михаил. – Как у меня Иван Буре...

Он прикусил язык на полуслове. Клавдия зябко повела плечами. Глухо загудели под напором ветра деревья, застучали по крыше сучья. И скрипнула калитка. Ветром открыло ее, или пришел кто? Клавдия напряженно вглядывалась в темноту. В просвете между кустами она увидела темный силуэт и, раньше чем услышали шаги на террасе, уже знала, кто пришел и зачем. Она сжалась в комок на подоконнике, и живыми на ее лице остались только глаза – огромные, почерневшие, прикованные к двери.

Она не ошиблась – вошел Чижов. Его не приглашали, встретили недоуменным, недружелюбным молчанием.

– А где же хозяйка? – спросил он и, заметив Марусю в кресле, поклонился ей: – Привет!

– Здравствуйте, – сухо отозвалась она, перевела взгляд на Клавдию, потом на помрачневшего Михаила.

Чижов, кашлянув, прошел к свободному стулу. Леночка отвела Женьку в угол, и они зашептались. Видно было по жестам, что Леночка ругает Женьку и требует чего-то, а он оправдывается. Наконец Леночка проняла его, он, решительно и грозно расправив плечи, подошел к Чижову.

– Здравствуй, – сказал Чижов.

Женька нерешительно посмотрен на его руку, оглянулся на Леночку, но определенных указаний не получил.

– Здравствуй. Тебе здесь что нужно?

– Я сейчас уйду, – ответил Чижов. – Я не буду мешать. Я так просто зашел – вижу, огонек, музыка, вечеринка... Но некоторые здесь, конечно, понимают.

Клавдия сидела оцепенев. Она чувствовала на себе взгляд Михаила, полный прежнего недоверия и вражды. Михаил отошел, в такт его шагам задребезжал перед Клавдией стакан, надетый на бутылку с лимонадом.

Чижов вертелся на стуле, покашливал, посмеивался, старался держаться развязно и независимо. Там, на улице, в темноте, все казалось ему так просто: пришел, исполнил, ушел. Но здесь, когда недружелюбно и настороженно уперлись в него двадцать пар глаз, он оробел. Уж не зря ли он затеял всю историю? Не оберешься потом неприятностей. Еще наложат по шее. Может быть, лучше уйти?

Женька, томившийся под взглядом Леночки, напомнил:

– Пора!

– Что пора? – спросил Чижов.

Женька выразительно кивнул на дверь.

Чижов засуетился, язык его от волнения стал заплетаться, липнуть к зубам, руки затряслись, глаза забегали.

– А?.. Я вот сейчас... Сейчас... Я только хотел сказать...

Маруся подмигнула Степе Карнаухову. Мягко ступая в своих начищенных сапожках, Степа подошел к Чижову.

– Можно вас в другую комнату? На два слова...

Чижов испуганно дернулся в сторону.

– А? Что? – забормотал он. – Я сейчас... Сию минуту...

– Давайте выйдем, – настойчиво пригласил Степа и нагнулся, чтобы взять Чижова под руку, но Чижов боязливо покосился на него и отъехал в сторону вместе со стулом. «Накладут по шее! – в отчаянии подумал он. – Эх, зачем только связывался!»

Клавдия встретилась глазами с Михаилом, и он испугался ее лица. Она улыбнулась, губы ее растянулись, как белая резина. Он испугался ее улыбки. Маруся решительно встала с кресла.

– Уходите! – сказала она тихо, но грозно.

Чижов втянул голову глубоко в плечи.

– Сейчас же вон! – сказала Маруся тем же ровным, но грозным голосом.

Женька вдруг обозлился до того, что даже вспотел.

– Леночка, я стукну его по шее? – громко спросил он через всю комнату, и Чижов затрепетал, как осиновый лист, проклиная ту минуту, когда пришла ему в голову злосчастная мысль войти сюда.

Возможно, что Леночка ответила бы: «Дай ему хорошенько, Женя!» – и комната огласилась бы сочным звоном полновесной оплеухи, но Леночка ничего не успела сказать.

Клавдия резко крикнула:

– Говори! Ну!

Чижов вздрогнул. Клавдия сильно ударила кулаком в стену и шагнула вперед:

– Говори!

А куда уж было ему говорить – он только думал, чтобы выйти целым отсюда.

– Молчишь? – сказала Клавдия. – Эх ты, гадюка! Ну, так я сама скажу...

– Не надо, – прошептал синими губами Чижов. – Не надо, Клавочка. Я в шутку. Я уйду сейчас...

– Сиди! Ты меня четыре месяца мучил, теперь сиди! Дело очень простое! – Голос ее окреп и звучал твердо. – Четыре года назад я в Оренбурге трепалась по воровским шалманам. А потом была мне хорошая баня на канале. Воды там много – тысяч сорок народу обмылось. Теперь я чистая – у меня Почетная грамота и судимость снята совсем. Я этого не хотела говорить, и я имела право не говорить, раз судимости больше нет... Но вот пришлось!.. – Она бросила быстрый взгляд на Михаила.

Он остолбенел, пораженный ее словами, рот его был наивно приоткрыт, точно ему показывали какой-то невероятный фокус. Она усмехнулась злой и едкой усмешкой.

– Если кто побрезгует, я тоже просить не буду. Земля широкая – разойдемся!

Она обвела всех внимательным взглядом и вышла. Первым опомнился Карнаухов, протянул:

– Да-а...

Все переглянулись. Чижов выскользнул за дверь. Женька посмотрел ему вслед с сожалением. И вдруг молчание прервалось взволнованным гулом многих голосов, все сбились в одну кучу, только Михаил остался в стороне. Постоял, постоял и вышел. Его не останавливали.

– Вот тебе и Чижов! – сказал Степа.

– Какой подлец, – изумленно протянула Леночка, и вдруг слезы брызнули у нее из глаз. Она спрятала лицо в ладони. – Женя, – сказала она, рыдая и всхлипывая, – Женя, я тебя прошу – дай ему хорошенько!

Женьку не надо было просить два раза. Он вылетел на улицу. Он мчался в темноте, отдуваясь и сопя. Догнал Чижова, схватил за руку.

– Что? Что? – заверещал Чижов, вырываясь.

Женька подтащил его к забору.

– Помогите! – тонко закричал Чижов.

– Держись! – предупредил Женька.

Чижов, дрожа, поднял локоть, чтобы загородиться, но Женькин мосластый кулак опередил его. В глазах Чижова сверкнула белая ослепительная молния, и он медленно повалился, шурша по забору спиной.

Он сидел на земле и глухо мычал. Женька наставительно сказал ему:

– Вот! Не надо быть подлецом. Надо быть человеком, а не скотиной.

Он растаял в темноте, но по ветру шаги его слышались Чижову еще долго через звон и гудение в ушах.

– Сволочь! – сказал Чижов. – В самое ухо бьет. Мог барабанную перепонку испортить. Никакого понятия. Дикари!..

Вернувшись, Женька застал целое совещание. Роль председателя взяла на себя Маруся и звенела ложечкой в стакане, когда все принимались говорить сразу.

Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату
×