Комментарий к роману 'Евгений Онегин'

В беловой рукописи (ПБ 14) четвертой главе предпослано два эпиграфа:

[Ma dimmi] al tempo de' dolci sospiri
A che e come concedette amore
Che conosceste i dubbiosi desiri?

Dante inf[erno] Cant[o] V[547][c 118– 120]

и

Собранье пламенных замет
Богатой жизни юных лет.

Ба [ратынский]

Первый написан еще и на титульном листе беловой рукописи третьей главы (см. коммент. к ее эпиграфу). Второй эпиграф написан также на обложке первой беловой рукописи первой главы (Одесса, 1823; см. коммент. к эпиграфам гл. 1). Он взят из поэмы Баратынского «Пиры» (стихи 252–253) и перефразирован в завершающих стихах (15–17) посвящения (издание 1837 г.) без указания адресата, но с именем Плетнева в отдельном издании четвертой и пятой глав (1828).

I–VI

Первые шесть строф в полных изданиях Пушкин благоразумно опустил. К 1833 г. он уже был женат на Наталье Гончаровой столько же лет, сколько в 1824 г. князь N. — на Татьяне Лариной (около двух). Первые четыре строфы появились в «Московском вестнике» (1827, ч. 5, № 20, с. 365–367) под заголовком «Женщины: Отрывок из „Евгения Онегина“»; беловая копия в МБ (3515). Строфы V и VI представлены в черновых вариантах в тетради 2370, л. 31, 32 об. и 41 об. Вот эти шесть отвергнутых строф:

I

В начале жизни мною правил
Прелестный, хитрый, слабый пол;
Тогда в закон себе я ставил
⁴ Его единый произвол.
Душа лишь только разгоралась,
И сердцу женщина являлась
Каким-то чистым божеством.
⁸ Владея чувствами, умом,
Она сияла совершенством.
Пред ней я таял в тишине:
Ее любовь казалась мне
¹² Недосягаемым блаженством.
Жить, умереть у милых ног —
Иного я желать не мог.

II

То вдруг ее я ненавидел,
И трепетал, и слезы лил,
С тоской и ужасом в ней видел
⁴ Созданье злобных, тайных сил;
Ее пронзительные взоры,
Улыбка, голос, разговоры —
Все было в ней отравлено,
⁸ Изменой злой напоено,
Все в ней алкало слез и стона,
Питалось кровию моей…
То вдруг я мрамор видел в ней,
¹² Перед мольбой Пигмалиона
Еще холодный и немой,
Но вскоре жаркой и живой.

5—7 Здесь есть забавная перекличка с той интонацией, о которой я писал в своем комментарии к портрету Ольги (гл. 8, XXIII, 5–8),

III

Словами вещего поэта
Сказать и мне позволено:
Темира, Дафна и Лилета
⁴ Как сон забыты мной давно.
Но есть одна меж их толпою…
Я долго был пленен одною —
Но был ли я любим, и кем,
⁸ И где, и долго ли? … за чем
Вам это знать? не в этом дело,
Что было, то прошло, то вздор;
А дело в том, что с этих пор
¹² Во мне уж сердце охладело,
Закрылось для любви оно,
И все в нем пусто и темно.

Факсимиле этого черновика (2370, л. 41) опубликовано Томашевским («Пушкин и французская литература». — Лит. наcл., 1937, т. 31–32, с. 23). На полях справа, вдоль стихов 9 —14, Пушкин нарисовал профиль Вольтера в ночном колпаке, а ниже, на той же странице, — Мирабо и еще