офицеровъ арміи Кондэ… Анри казалось, что оставшіеся въ живыхъ р?шили непрем?нно докончить вм?ст? д?ло ихъ общаго освобожденія.
Въ одномъ только пункт? Вирье расходился во взглядахъ съ представителями жирондистовъ. Онъ находилъ слишкомъ суровыми м?ры, въ которымъ обращались мюскадинцы. Д?йствительно, чуть не на его глазахъ, его хозяина, Сотмуша, бросили въ Сону съ простр?ленною голового,
'…Такой короткій судъ въ глазахъ отца позорилъ честь сопротивленія… И потому онъ не переставалъ въ возможныхъ, конечно, границахъ пропов?дывать ум?ренность. Онъ желалъ даже, по словамъ m-lle Вирье, чтобы Шалье былъ пощаженъ… Шалье, по его мн?нію, могъ быть драгоц?ннымъ залогомъ. Т?мъ не мен?е онъ стоялъ за то, чтобы его судили, ибо даровать ему свободу значило отдавать его на в?рную смерть'…
Но что могъ выиграть Шалье посредствомъ суда? Разв? могли судьи оставаться равнодушными къ т?мъ крикамъ, требующимъ смерти, которые день и ночь раздавались повсюду.
'Давайте намъ руки и ноги Шалье, мы будемъ играть ими въ кегли! Вотъ прип?въ, который чередовался по улицамъ Ліона съ другимъ на мотивъ п?сни: 'Rendez-moi mon ecuelle de bois', — на гильотину Шалье, на гильотину!'
Когда эхо доносило ревъ этихъ требованій до Шалье, онъ, какъ Іеремія передъ Ниневіей, восклицалъ: 'Ліонцы д?лаютъ большую ошибку, требуя моей смерти… Кровь моя падетъ на ихъ головы и на головы ихъ правнуковъ… Я буду въ Ліон? Христомъ революціи…
'…Эшафотъ будетъ моею Голго?ою, ножъ гильотины будетъ крестомъ, на которомъ я умру за благополучіе республики'…
. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
16-го іюля 1793 года, въ 5 часовъ вечера, Шалье поднимался по ступенямъ той самой гильотины, которую онъ за дорогую ц?ну выписалъ изъ Парижа.
Все, до неопытности палача, было ужасно въ этомъ окончаніи жизни. Три раза падалъ ножъ, всякій разъ унося съ собою окровавленные обрывки челов?ческаго мяса, и все не отрубая головы, а онъ не челов?ческимъ голосомъ кричалъ еще палачу:
'Прикр?пи кокарду въ груди моей. Я умираю за свободу'…
Одинъ изъ помощниковъ палача ножемъ долженъ былъ отрубить ему голову.
Къ убійству челов?къ, который умиралъ такимъ образомъ, присоединилъ мученичество.
Всегда, когда шевельнутъ народъ до самой его глубины, 'изъ него пол?зутъ чудовища и герои, чудеса преступленія и чудеса доброд?тели'.
Голова Шалье, которую Ліонъ бросилъ Конвенту какъ вызовъ, д?лало немыслимымъ какое-либо примиреніе.
Непримиримая борьба должна была возгор?ться между Монтанью и Жирондою. Но Жиронда хот?ла, чтобы вся отв?тственность почина пала на Монтанью.
'Заслышавъ наши республиканскіе звуки, неужели вы р?шитесь палить въ насъ пулями смерти?.. Мы несемъ оливковую в?тку мира и оружіе… Оливковая в?тка будетъ дана каждому настоящему республиканцу. Наши оружія намъ послужатъ защитою противъ т?хъ, это бы вздумалъ насъ поработить'… Въ такихъ выраженіяхъ былъ составленъ адресъ, который Коммиссія департамента Роны и Лоары отправляла въ Парижъ, какъ посл?днее заклинаніе.
По мод? того времени, эти люди украшали свою отвагу напыщенными фразами. Выраженіе чувствъ м?няется съ в?комъ. Но есть красота в?чная. Эта см?шная форма выражала одинъ изъ самыхъ благородныхъ порывовъ, внесенныхъ въ скрижали исторіею.
Съ той минуты, какъ борьба стала неизб?жною, жертвы и кровь были ни почемъ этому удивительному народу Ліона. Въ то время, какъ со вс?хъ сторонъ прибывали солдаты-добровольцы, деньги, оружіе, одежда, провіантъ, все это неслось отовсюду…
На глазахъ у Вирье воздвигались ст?ны, строились редуты, рылись рвы, городъ окружался удивительными работами. Онъ т?мъ временемъ организировалъ, приводилъ въ порядовъ, обучалъ добровольцевъ. Священники, старики, служители, каждый день увеличивали собой ряды. Вскор? восемь тысячъ челов?къ стояло подъ знаменемъ. Или правильн?е, восемь тысячъ героевъ, имена которыхъ, увы! исторія не сохранила. Подобно тому, какъ благовонныя вещества сохраняютъ покойниковъ, также, говорятъ, и великія событія хранятъ имена т?хъ, которые за нихъ погибли. Это ошибочно. Какое д?ло по важности своего значенія можетъ сравниться съ т?мъ, которое соединяло съ Ліономъ монархію и свободу? А между т?мъ, вс? эти роялисты и жирондисты, погибшіе рука объ руку, разв? не забытыя жертвы?
Увы! есть союзы, которые обречены судьбою на фатальную развязку. Союзъ Монархіи и Жиронды былъ однимъ изъ такихъ. Заключенный въ ту мучительную ночь, когда королева показала Гаде спавшаго въ люльк? Дофина, союзъ этотъ укр?пился сегодня только для того, чтобы породить одну изъ т?хъ обманчивыхъ надеждъ, которыя доводятъ до могилы т?хъ, кому суждено умереть. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Съ битвы 29-го мая популярность Анри только возросла въ глазахъ т?хъ, кто вид?лъ его за д?ломъ, то солдатомъ, то организаторомъ, и потому вс? желали, чтобы онъ былъ во глав? подготовлявшагося сопротивленія.
'Какъ бывшій полковникъ, отецъ мой, — пишетъ m-lle Вирье, — былъ самымъ старшимъ офицеромъ по чину въ Ліон? и самымъ образованнымъ… Но онъ отказался отъ сд?ланнаго ему предложенія взять на себя командованіе… Онъ былъ однимъ изъ слишкомъ зам?тныхъ поборниковъ монархіи, чтобы не придать возстанію политическаго характера, котораго сл?довало изб?гать…
'Все еще над?ялись приручить чудовище. Во изб?жаніе его гн?ва превращали въ республиканцевъ т?хъ, кто мен?е всего на это разсчитывалъ'.
Посл? отказа Вирье, обратились къ графу де-Преси [79].
Любопытная была личностъ этотъ главнокомандующій, котораго себ? выбрали Ліонцы. М-lle Вирье говоритъ, что онъ былъ маленькаго роста, съ высокими плечами, с?дой, съ цв?томъ лица негра, но храбрый до безумія и в?чно веселый, даже въ самыя отчаянныя минуты.
'Вотъ и не в?рьте въ предчувствія, — сказалъ онъ однажды, поднимаясь съ земли посл? того, какъ его лошади пуля пробила голову. — Б?дное животное сегодня утромъ ни за что не позволяло себя ос?длать'.
Анри, который не разъ встр?чался съ Преси, и им?лъ возможность вид?ть его энергію въ ужасный день 10-го августа, отъ всего сердца сочувствовалъ сд?ланному выбору. Съ точки зр?нія защиты, однако, онъ далеко не разд?лялъ вс?хъ взглядовъ своего генерала.
Преси хот?лъ запереться въ Ліон?. Анри, напротивъ, настаивалъ на свободномъ сообщеніи. Онъ находилъ нужнымъ, чтобы были свободны дороги Маконэ, по которымъ подвозится провіантъ, а также пути сообщенія съ Форезомъ, посредствомъ которыхъ оборона могла бы присоединиться къ возстанію на юг?.
Т?мъ не мен?е, Преси не сочувствовалъ какимъ-либо м?рамъ вн? самого Ліона.
'Не знаю, — пишетъ m-lle де-Вирье, — на счастье или на несчастье Ліона, случилось, что главнокомандующимъ у нихъ былъ не тотъ, котораго они избрали первоначально. Знаю только одно, что отецъ мой не сходился съ Преси во взглядахъ, задолго до осады.
'Помню, что, однажды, отецъ мой проходилъ съ нимъ мимо дома, гд? мы были съ сестрою. Отецъ хот?лъ зайдти насъ поц?ловать… Генералъ посл?довалъ за нимъ… В?роятно, они были очень уставши, такъ какъ они оба с?ли, не обращая на насъ вниманія.
'Они говорили о возможности осады. Мой отецъ настаивалъ на немедленной вылазк?. Преси не соглашался, говоря, что у него въ в?д?ньи все отцы семействъ, все люди не подготовленные къ войн?… Никогда, говорилъ онъ, я не р?шусь пожертвовать ими…
'Мой отецъ, который им?лъ въ то время д?ло съ простыми солдатами и вид?лъ близко преданность своихъ товарищей, отв?тилъ ему — я никогда не забуду его фразы: 'Съ этой молодежью… я готовъ идти въ адъ'…
'Преси передернуло. Но онъ промолчалъ'.
Д?йствительно, было жаль не воспользоваться такимъ запасомъ доброй воли и такими счастливыми
