полетомъ къ престолу Всевышняго, куда ее влекли ангелы и его добрыя нам?ренія. . . . . . . . . . .
Но съ первыми лучами зари что оставалось отъ этихъ призраковъ?
Было утро 7 октября; огни осаждающихъ усиливались. Все предв?щало конецъ ужасной драмы.
Соломы и овса, изъ которыхъ д?лался хл?бъ, уже не было бол?е. Въ город? ничего не уц?л?ло, кром? храбрости.
'Вчера, — писалъ одинъ солдатъ изъ отряда Крансе, — бомба попала въ редутъ, въ которомъ было около 500 мерзавцевъ съ ихъ шайкою… Под?ломъ вамъ, мюскадинцы!'…
Даже въ погребахъ было не безопасно. Случалось-ли какому нибудь несчастному умереть въ нихъ, его оставляли тамъ до перерыва огненнаго дождя, чтобы вернуться за нимъ и похоронить его. Можно было, какъ жирондисты, когда они провели посл?днюю ночъ въ заперти съ трупомъ Валазе, пожавъ руки мертвецамъ, сказать: 'До завтра!..'
'Что касается насъ, — пишетъ m-elle де-Вирье, — мы покинули домъ Фейлье и Пюбліе, когда онъ былъ разрушенъ бомбами, и вернулись въ домъ Сави или скор?е въ его погребъ, гд? уже собралась порядочная компанія б?глецовъ. Этотъ погребъ казался прочнымъ. Думали, что онъ не подвергается дождю бомбъ. Но насъ не пощадилъ голодъ. Намъ выдали тамъ по гарнцу овса на челов?ка. Какой-то голодный котъ скралъ у насъ нашъ посл?дній картофель. Въ продолженіе двухъ дней мы питались развареннымъ въ вод? овсомъ — и мы еще были изъ счастливыхъ'.
Она была права. Если нищета и голодъ были такъ же не милосердны, какъ санкюлоты, по крайней м?р?, д?ти не испытывали т?хъ мученій, которыя приходилось выносить изъ-за изм?ны, теперь прим?шивавшейся во вс?мъ б?дствіямъ.
На вс?хъ ст?нахъ были выв?шены заявленія противъ генерала Преси, противъ Вирье, противъ вс?хъ, кто руководилъ обороною.
Напрасно Преси приглашалъ прокламаціею… 'добрыхъ гражданъ выдать мерзавцевъ, которые прячутся'… Они скоро перестали прятаться. Въ город? стали появляться все см?л?е якобинцы, у которыхъ, изъ состраданія, не была отнята жизнь. За ними сперва шли только предатели, но вскор? къ нимъ присоединились вс? негодяи, а наконецъ и вс? потерявшіе надежду.
Н?сколько постовъ было оставлено. М?стами вспыхивали пожары и не отъ бомбъ Кутона. Начинался мятежъ, чтобы поб?дить посл?днее сопротивленіе.
Надежды больше не было, но таковъ былъ импульсъ, такъ сильна была пріобр?тенная сила скорости, что никто не р?шался произнести вслухъ слова 'капитуляція', которое подавило бы всякую волю, всякую храбрость, всякое сожал?ніе.
Преси созвалъ вс? части, и прежде ч?мъ было изложено положеніе вещей, сов?щаніе началось съ соревнованія въ жертвахъ.
Одинъ юрисконсультъ Ліона, Беро, предложилъ принести себя въ жертву Кутону, чтобы спасти городъ. Преси шелъ на то-же. Зат?мъ обсуждалась отчаянная борьба, и было р?шено взрывать дома, которые нельзя было бы защитить.
Это геройское р?шеніе, в?роятно, было бы принято, но тутъ оказались женщины, д?ти, раненые, о судьб? которыхъ сл?довало позаботиться.
Остановились на крайней м?р?: послать Кутону 32 коммиссара представителями 32 частей, съ предложеніемъ капитуляціи, но съ условіемъ, чтобы ни одинъ начальникъ не былъ преданъ Конвенту.
Было 10 часовъ вечера, когда коммиссары предстали предъ Кутономъ въ главной квартир? Сенъ-Фуа. Негодяй взб?сился и отв?тилъ имъ, 'что нечего разговаривать объ условіяхъ и что Ліонцы подпадутъ подъ т? условія, которыя республик? будетъ угодно даровать мятежникамъ, недостойнымъ умереть отъ гилъотины'.
Коммиссары удалились, прекративъ всякіе переговоры. Но ихъ ожидало новое горе.
Въ то время, какъ велись переговоры, одинъ изм?нникъ открылъ солдатамъ Кутона ворота Сенъ- Клеръ, у подножія Croix-Rousse.
Ночью произошла одна изъ самыхъ ужасныхъ стычекъ со времени начала осады.
Мюскадинцы и санкюлотты въ общей свалк? падали въ Рону.
Съ открытіемъ воротъ Сенъ-Клеръ, Ліонъ былъ всец?ло преданъ, у него была отнята всякая возможность устоять хоть бы одинъ день противъ войска Конвента. Если оно не перешло Рону въ эту ночь, то было несомн?нно, что съ первою зарею городъ будетъ за нимъ.
Преси созвалъ посл?дній военный сов?тъ. Вс? обстоятельства были быстро взв?шены… Посл? лихорадочныхъ преній, было р?шено, что единственная м?ра, представляющая н?которые шансы благополучнаго исхода, это открыть себ? выходъ съ оружіемъ въ рукахъ.
Но и на этотъ разъ Анри не одобрилъ распоряженій генерала. Онъ стоялъ за нападеніе на непріятеля силошною массою, вм?сто попытки разорвать отд?льными колоннами вругъ, въ который былъ заключенъ Ліонъ.
Споръ, какъ всегда, все усиливался между двумя генералами. Преси, который сознавалъ, что Вирье былъ правъ въ своихъ взглядахъ — къ сожал?нію, все случившееся подтверждало это — вышелъ изъ себя и прекратилъ споръ словами, равносильными приговору смерти для Анри:
'Военный повинуется, а не разсуждаетъ'… На что отецъ мой отв?тилъ, что 'онъ проситъ разр?шить ему командовать арьергардомъ, который онъ считалъ неминуемо пожертвованнымъ…
Эти строки принадлежатъ m-lle де-Вирье.
Возвращаясь въ Croix-Rousse, Вирье зашелъ въ жен?, чтобы предупредить ее о сд?ланныхъ распоряженіяхъ и вм?ст? съ т?мъ, не говоря того, чтобы проститься съ нею.
Что было между ними? Слова безсильны то передать. Какъ выразить то, что невыразимо? Иногда слова не соотв?тствуютъ впечатл?ніямъ. Тогда умолкаютъ, какъ закрываютъ лицо, закрываютъ глаза, какъ перестаетъ биться сердце передъ н?которыми слишкомъ сильными волненіями.
Объ этомъ посл?днемъ свиданіи Анри съ женою изв?стно только одно, что графиня Вирье приняла геройское р?шеніе не сл?довать за мужемъ.
'Отецъ и мать понимали, что, подвергаясь оба той же опасности, они рисковали оставить насъ безъ всякой опоры на земл? и, что изъ любви къ намъ, надо было, чтобы одинъ изъ нихъ согласился пережить другого'.
. . . . . . . . . . . . . . . .
Анри напрасно прождалъ священника, за которымъ послала жена. Посл?днія приказанія, которыя ему предстояло дать, заставили его посп?шить въ Croix-Rousse. Онъ ушелъ, поручивъ передать аббату Форестье, что онъ ждетъ его въ главной квартир?.
Аббатъ Форестье, впосл?дствіи епископъ въ Троа, записалъ эти посл?днія минуты Анри, которыя дочь его сохранила, какъ драгоц?нн?йшее насл?дство.
'Отдавъ свои посл?днія приказанія, время до самаго часа выступленія онъ провелъ со своимъ духовникомъ. Зат?мъ онъ открылъ дверь и увидалъ въ комнат?, въ которую она вела, н?сколькихъ офицеровъ, ожидавшихъ его.
'Господа, — обратился онъ къ нимъ, — пусть вс? т? изъ васъ, которыхъ привязываютъ въ жизни слишкомъ дорогіе интересы, не сл?дуютъ за арміею. Быть можетъ, имъ удастся б?жать въ первую минуту безпорядка. Что касается т?хъ, которые р?шили сл?довать за мною, они не должны отъ себя скрывать, что только немногіе изъ нихъ изб?гнутъ смерти. Я сов?тую имъ сд?лать тоже, что я сейчасъ сд?лалъ. В?ра христіанина не повредитъ храбрости солдата'.
Вотъ конецъ этой восхитительной сцены. Священникъ-воинъ устроилъ импровизованный аналой изъ барабановъ, снялъ свой военный мундиръ, чтобы отслужить об?дню. Это была настоящая панихида! Моментъ возвышенія Даровъ былъ чрезвычайно торжественъ. Когда Анри всталъ съ кол?нъ, посл? принятія Св. Даровъ, лицо его сіяло. . . . . . Зат?мъ каждый вернулся съ своему посту.
Преси разсчитывалъ подняться по Сон? до Треву, перейти тамъ р?ку, зат?мъ двинуться на востокъ, чтобы добраться до горъ Юры.
Планъ былъ см?лый, т?мъ бол?е см?лый, что войско, употребленное на блокаду, получило только что подкр?пленіе.
Между т?мъ рекогносцировки, сд?ланныя подъ наблюденіемъ самого генерала на с?веро-запад? Ліона, заставляли его предполагать, что тамъ былъ именно слабый пунктъ непріятеля. По всему
