Ему в глаза глядит с тревогой друг. Он взял ее безжизненную руку И говорит: 'Какая же беда Обрушилась и обрекла на муку? Румянец где? Ведь он блистал всегда! Исчезло и веселье без следа… Поведай, милая, свои печали, Чтобы мы вместе прочь их отогнали!' Вздохнула трижды в горести она — В несчастье трудно вымолвить и слово… Но наконец она начать должна, И вот поведать им она готова, Что честь ее в плену у вора злого… А Коллатин и все его друзья Рассказа ждут, волненье затая. И лебедь бледный скорбно начинает Последний перед смертью свой рассказ: 'Беда, где уж ничто не помогает, Понятней станет в двух словах для вас. Не слов, а слез во мне велик запас, И если 6 все сказать я пожелала 6, То где найти предел потоку жалоб? Ответь, язык, затверженный урок! Супруг, тебе узнать пора настала: Пришел наглец и на подушку лег, Где ты склонялся головой усталой. По этого злодею было мало — Он совершил насилье надо мной… Я верной перестала быть женой! Он в полночи ужасные мгновенья С блистающим мечом вошел ко мне И с факелом… Дрожа от вожделенья, Он молвил: 'Римлянка, забудь о сне! Отдайся мне, я весь горю в огне! Но, яростно отвергнутый тобою, Навек позором я тебя покрою! Да, если мне не покоришься ты, Презренного раба убью мгновенно, Убью тебя, скажу, что вы — скоты, Предавшиеся похоти растленной, Скажу — застав, убил самозабвенно… В веках я этим стану знаменит, А ты пожнешь позор и вечный стыд!' Тут начала я плакать и метаться… Тогда он к сердцу мне приставил меч, Сказав, что нечего сопротивляться: Решай сама — молчать иль мертвой лечь! И о позоре вновь завел он речь: 'Весь Рим запомнит на твоей могиле — В объятиях раба тебя убили!' Был грозен враг мой, беззащитна я, От страха стала я еще слабее… Молчать кровавый повелел судья, Я видела, что умолять не смею. К несчастью, скромной красотой своею Похитила я похотливый взгляд… А судей обворуй — тебя казнят! Скажи, уместно ль быть здесь извиненьям? Иль хоть утешь таким путем мой слух: Пусть кровь моя покрыта оскверненьем, Но безупречно непорочен дух! Он тверд, в нем факел света не потух, Не сдавшись гнету, чистый, он томится В своей грехом отравленной темнице'. А муж, как разорившийся купец, Стоял, поникнув в горе и молчанье… Но вот, ломая руки, наконец Он речь повел… И с бледных уст дыханье Струится так, что речь как бы в тумане: Пытается несчастный дать ответ, Но только дышит он, а слов-то нет. Под аркой моста так бурлит теченье, За ним угнаться неспособен глаз. В водоворотах ярое стремленье Его обратно увлечет подчас, И ярость волн захватывает нас… Страданье рвется вздохами наружу,
