Хоть ты, о светлая, подобная алмазу, Меня, покорного, не вспомнила ни разу,— Ты все же — светоч мой. Но надо мною тень Простерлась черная. Мой сумеречен день. Мне сделалась земля скупой отчизной — камнем, И жизнь свою зову я с укоризной камнем. Не ведал я, душой спеша к такому злу, Что рок меня схватил с угрозой за полу. Нет, не из камня я, и ты все не близка мне! Что ж верности искать в железе мне и в камне?! Ты душу, о Ширин, не унижай мою. Не бей меня в камнях, как бьют в камнях змею! Барашек я. Зачем ждут мясники приказа? Рази! Ведь мясники — твои два черных глаза. На пастбище твоем остался только я. Я — хил! Отвержен я! Горька судьба моя! Я мотылек. Страшусь. Я и вдали сгораю. Сгорю, приблизившись к сверкающему раю. К тебе приблизиться? Но я ведь только прах. Быть приближенным? Нет! Меня объемлет страх! Тебе покорен я! Быть жертвою — отрада! Убей меня! Клянусь — мне лучшего не надо! Развей тоску мою. Как справиться мне с ней? Мне смерть отраднее всей смены этих дней. Пусть не рождает мать сынов с такой судьбою. Пусть им звезды моей не видеть над собою! Иль молвила мне мать: «Далек да будешь ты От цели сладостной, от сладостной мечты!» Поспешный меч судьбы не всем приносит муку: Тем тронет ноготки, а мне отрубит руку. От рока благости добиться не легко. Что ж мне он дарит кровь, тебе же молоко? Я молоком прошу, тебя вскормившим, — дома Когда ты молоко черпнешь из водоема, Припомни ты о том, кто весь горит в огне, И негу сладкую оно пошлет и мне. Дай молока, пастух! Стою с пустою чашей. Как дети к молоку, стремлюсь ко встрече нашей. Вкушая молоко, меня не позабудь. Я буду молоком, а ты ребенком будь. Ты сладости таишь. Я таю, голодаю, Но именем твоим свой рот я услаждаю. Где утешители? Взираю я вокруг. Будь утешителем! Ты вымолви: «Мой друг». Мне увлажни уста; они иссохли. К свету Ты черный мрак направь, дня укажи примету. Перед тобой бедняк. Но вымолвить спешу: Тебе я ценный дар, я душу подношу. Богатство бедняка, — оно такого рода,
