Ширин, Парвиз, Ферхад, — в нас родственного много; У каждого из нас, ты знаешь, по два слога. Зачем же одному победы так легки И всех сильнее мощь Парвизовой руки? Нет, пораженья тень не надо мной нависла! В таблице вещих звезд мои победны, числа. Но счастья моего отхлынули года, А над соперником — счастливая звезда. Мой злобен темный рок, и хитрый он предатель. А счастье знает враг — мой вечный зложелатель. Но пусть никто вовек не ведает врага, Чья светлая судьба созвездьям дорога! Сгораю я в борьбе, я в схватке, — все же вскоре Мой враг добудет все, а я — добуду горе. Тот, кто послал меня на схватку со скалой, Мне гибели желал, мучительной и злой. Я, смерти пожелав, за камнем камень рушу, Я горя захотел и в горе ввергнул душу. Кремнист мой путь любви. Вокруг сгустилась тень. И давит сердце мне безжалостный кремень. Знай, это не игра. Взгляни: я камни рою. Я пригожусь тебе. Не тешусь я игрою. Я в горе жестким стал, созвездиям грозя, Железа устыдить мне все ж таки нельзя. Я, словно желтый воск, сгораю в жаркой страсти. Я сердца уберечь уж больше не во власти. Где серебро мое и золото? Тюков Тебе не принесу. Я — нищий. Я — таков. Желт горестного лик. О, золото печали! О, горе! Серебром лишь слезы замерцали. Свеча моей тоски! Весь мир в твоем огне! Я стражду светлым днем, я стражду и во сне. И хоть горячим днем мучительно я стражду, Но в дремах я любви еще страстнее жажду. И днем со мною ты, и ты — в виденьях сна. Прибежище мое одна лишь ты, одна. Приди! Любя весь мир, тебе я отдал душу! Не див я, — как с людьми я связь свою нарушу! Нет сердца пламенней среди людских сердец, Чем у того, кто сжал ваятеля резец. Злосчастнее меня кто ныне во вселенной? Я будто в горестной пустыне — во вселенной. Любвеобильного где друга я найду, Кто мне промолвит: «Встань!», коль наземь я паду? Да! Косяки людей бесчисленны, — но кто же, Когда скончаюсь я, мое оправит ложе? Моя душа — в тоске, я в мире — одинок. Как жертву, голову кладу на твой порог. Хоть просижу сто лет я в глубине колодца, Лишь свой услышу стон: никто не отзовется.
