И так вздохнул, как будто бы влетела Душа в его безжизненное тело. Вдруг видит он: старуха там идет, Она безумца дикого ведет. Весь в путах был безумец, и как будто Его не раздражали эти путы. Старуха торопилась и вела Безумца на веревке, как козла. И стал Меджнун расспрашивать со страхом, И заклинал старуху он Аллахом: «Кто ты и твой попутчик кто таков, Чем заслужил он множество оков?» И прозвучал ответ ее короткий: «Не узник он, не заслужил колодки. Мы — нищие. Я — горькая вдова, От голода бреду, едва жива, По нищенству веду его, как зверя, Чтоб он плясал и пел у каждой двери. Легко нужда научит шутовству. Так вот подачкой малой и живу. Что соберу, поделим без обмана, Без спора пополам на два кармана». Меджнун едва услышал, в тот же миг В отчаянье к ногам ее приник: «Все это — цепь, веревки и колодки — Мне подойдет. Я тот безумец кроткий, Несчастный раб любви, достойный уз; Я быть твоим товарищем берусь, Веди меня, укрой в своем позоре Мою любовь, мое шальное горе! Куда угодно, нищенка, веди! И все, что ни сберешь ты впереди, Бери себе без всякого раздела». Старуха на добычу поглядела И оценила выгоду на глаз. Немедленно от друга отреклась, Запутала цепями и веревкой И заковала кандалами ловко, Колодкою сдавив его слегка, И повела по свету новичка. И счастлив был он ссадинам на шее. И, от цепей как будто хорошея, Он пел свои газели и плясал, А если камень кто-нибудь бросал, То он еще подпрыгивал для смеха! Или кривлялся. Вот была потеха! И вот однажды нищие пришли На взгорье Неджд, к шатру самой Лейли. Тогда Меджнун воспрянул, умиленный. Приник он, как трава, к земле зеленой
