И кара и прощение — Лейли, И всех дорог скрещение — Лейли. «Я та Лейли, — в ответ она вскричала,— Я жизнь его годами омрачала, Из-за меня он теплился и гас. Но есть, однако, разница меж нас: К вершинам гор ведет его дорога, А я — раба домашнего порога». И, вынув серьги из ушей, Лейли Швырнула дар прохожему: «Внемли! Не откажись за жемчуг мой от службы! Ступай к нему, найди предлог для дружбы И в наши приведи его края, Чтобы на друга поглядела я, Оставь его в любом укромном месте. Все может быть. Сюда приходят вести О сложенных им песнях. Может быть, Он не успел и старые забыть. А может быть, еще другие сложит И дальше жить мне песнями поможет». И полетел, как вихрь, ее гонец По людным рынкам, по краям безлюдным И встретился в ущельях наконец Он со страдальцем этим безрассудным. Вкруг хищники рычат, разозлены, Как стражники несчитанной казны. Меджнун сейчас же к старцу обернулся, И, как дитя к родному, потянулся, И на зверей прикрикнул, и зверье Смирило сразу бешенство свое. И странник, не жалея красноречья, Упрашивал безумного о встрече, Привет Лейли ему передавал И между извинений и похвал Так говорил: «Споешь ей две газели, Чтоб воскресить минувшее веселье. Есть пальмовая роща в той стране. Она — как память о твоей весне. В той заросли зеленой и прохладной Ты встретишься с подругой ненаглядной. Там все ключи от ваших дум и дел». И на Меджнуна платье он надел, Своих пожитков развязавши ворох, И снова не скупился в уговорах. Но и Меджнун безропотно вскочил, Старательному старцу облегчил Благие сборы к спешному возврату. И, как стремится жаждущий к Евфрату, Еще нетерпеливей и быстрей Спешил Меджнун со свитою зверей.
