Я боюсь, когда завеса эта упадет, Дерзких и высокоумных гибель злая ждет. В листьях шепчущих на вечном древе бытия Тайны веют! Да не тронет их рука твоя!» И хоть Бишр заклятьем этим дал отпор греху, Див зазнайства не покинул все же Малиху. Долго шли они. В пустыне путь им предстоял. Малиха не унимался, спорил и болтал. А в пустыне раскаленной, средь песков нагих, От бессонницы и зноя мозг испекся их. Еле шли они, стеная, охая в пути, И казалось, что жару им не перенести. Наконец они к большому дереву пришли И в тени ветвей могучих отдыхать легли. К небу подымалась древа шумная глава, У подножья зеленела мягкая трава. У корней кувшин огромный в землю был зарыт, Кем-то доверху водою чистою налит. Малиха в кувшине этом воду увидал, Повернулся живо к Бишру и ему сказал: «Погляди-ка, друг любезный! Молви наконец,— Что, кувшин с водою тоже здесь зарыл творец? Здесь кувшин с водою в землю до краев зарыт, Но скажи мне — почему он крышкой не покрыт? И скажи — откуда взяться чистой здесь воде? Видишь сам, вокруг пустыня, нет воды нигде». Бишр ответил: «Некто — добрый — здесь кувшин зарыл, Чтоб идущий по пустыне жажду утолил. А чтоб как-нибудь случайно не был он разбит, Потому кувшин и в землю до краев зарыт». Малиха, смеясь, ответил: «Ох ты, голова! Недомыслие пустое все твои слова. Никому, поверь, до нашей дела нет беды! Здесь за тысячу фарсангов не найдешь воды, Знай, охотники зарыли в землю здесь кувшин. Это же — капкан для дичи средь нагих равнин!» Бишр ответил: «О проникший в тайну бытия, Люди все различны; розно мыслим ты и я. Знать, подозревают люди в помыслах других Доброе или дурное — го, что в них самих». Сели, скатерть расстелили в лиственной тени, Ели, воду из кувшина черпали они. Им обоим показалась та вода вкусна, Как хрусталь чиста, прозрачна, дивно холодна. Малиха тут крикнул Бишру: «Ну-ка, отойди От воды и там в сторонке малость посиди. В воду чистую я тело погрузить хочу, Освежиться, пыль пустыни с тела смыть хочу. Обжигающим, соленым потом я покрыт, Покрывающая тело грязь меня томит.
