Ярко озаряла небо полная луна, Лучезарностью — полудню ночь была равна. И Махан, разгоряченный чарами вина, Увидал: луну качает быстрая волна. Он побрел, шатаясь, в чащу — от вина тяжел. Заплутался. К незнакомой роще пальм пришел. И увидел человека он вдали сквозь тьму. Этот человек с приветом подошел к нему. Внешность же его знакома юноше была,— Вел он за морем с Маханом общие дела. Сразу друга по торговле в нем Махан узнал И воскликнул: «Как! Откуда ты сюда попал?» Молвил тот: «По завершенье дальнего пути — Не терпелось мне, — тебя я захотел найти, Рассказать, что свыше меры наши барыши. Ты мне будешь благодарен — знаю — от души! Я не рано с караваном к городской стене Подошел. Ворота были заперты, и мне Перенесть пришлось богатства позднею порой В караван-сарай, лежащий за градской стеной, В темном поле. И, оставив стражу при тюках, Я к тебе пришел, проведав, что ты здесь в гостях. Вовремя тебя нашел я: о, пойдем со мной, Не замедлив! Мы, возможно, в темноте ночной Грузы в город переправим, пошлин избежим!» И Махан был рад богатству и пошел за ним. Тайно отперли калитку. И — как вихри взвились — Понеслись… Пока две стражи ночи не сменились, Быстро, быстро — друг Махана впереди шагал, А Махан, как пыль от пяток, позади бежал. Уж последние остались за спиной дома. И пустыня перед ними, и ночная тьма. «Что я — сплю? — Махан подумал. — Близится рассвет, И сейчас от нас до Нила сотни гязов нет! Пройдена дорога нами пятичасовая, А до сей поры не видно караван-сарая; Лишь пустыня перед нами, и над ней — туман». И еще Махан подумал: «Может быть, я пьян…» Мчались так они, покамест первый не пропел Вдалеке петух. Последний призрак улетел По следам дремучей ночи, снов растаял дым. И внезапно стал Махану друг его незрим. Увидал Махан смущенный: сбился он с пути. Сразу отказались ноги вдаль его нести. Догорающей свечою юноша упал, Плача, наземь и до полдня жаркого проспал. А от солнечного зноя голова его Раскалилась жарче муки той, что жгла его. Сел, пустыню воспаленным взором он обвел,
