Словно смерчи, головами к тучам взметены, Как огромные пиявки, длинны и черны. Так плясал их сонм ужасный, так рукоплескал, Так вопил, что мозг от шума в черепе вскипал. Что ни миг, то шум сильнее, вой и плеск страшней, Через час вдали блеснули тысячи огней. И толпа громадных, страшных чудищ подошла. Губы как у негров. Платья, шапки как смола. Каждый с хоботом, с рогами, — сразу — бык и слон. Каждым чудищем горящий факел принесен. Каждый безобразен, словно адский страж. Клубясь, Вылетало пламя — только див разинет пасть. Пели все они, в трещотки черные треща, И вокруг плясали скалы, в лад рукоплеща. Громче взвыла, заплясала дивов черных рать. Под Маханом злополучным начал конь плясать. В страхе он на пляшущего скакуна взглянул. Увидал, что конь кривые крылья развернул. Увидал беду и горе под собою он: Семиглавый и двукрылый был под ним дракон. Словно осенивший землю свод семи небес, Сделался семиголовым этот див иль бес. Заплясал дракон крылатый, разыгрался — лют. Топал он и извивался, словно длинный кнут. А Махан был как валежник, что потоком вод Бурный силь в весенней балке с крутизны несет. Сокрушенным и бессильным злополучный стал,— Так его дракон свирепый вниз и вверх швырял. Вверх подбрасывал, — и снова на лету сажал Юношу себе на шею, и трубил, и ржал. Издевался над Маханом — на сто сот ладов. А когда раздался голос дальних петухов И раскрылся львиным зевом алый край небес, Этот змей семиголовый, словно тень, исчез. Хор чудовищ стих, умолкли руд и барабан, И отклокотал в долине черных гулей чан. И Махан, упав на землю, память потерял. Словно ранен был смертельно, словно умирал. И без чувств, не помня — где он, что творится с ним, Он лежал в пустыне, солнцем яростным палим. А когда от зноя полдня голова вскипела, Воротилась жизнь в больное, страждущее тело. Поднялся Махан, стеная, и глаза протер. Огляделся он, увидел лишь степной простор, Слева — даль пустынь, а справа — скал бесплодный скат. Все кругом, как кровь, багрово-знойно, словно ад. Как ковер пред казнью стелют кожаный у ног И палач угрюмый сыплет на него песок, Так же, только знак для казни подал полдня взор, Был песок насыпан, постлан кожаный ковер.
