Сада роз искал глазами, сада не нашел. Будто собственное сердце в ранах видит он — Тысячей пещер изрытый видит горный склон, И змея в пещере каждой — больше, чем дракон, Он бежать хотел, но страхом силы был лишен. Ногу ставит на дорогу, а нога тяжка, Как свинец; в пути безвестном нет проводника. Брел он и пугался тени собственной своей. Вот расставил свой треножник властелин ночей. Снова тьма деяний черных образы сплела,— Дню-белильщику до света отдохнуть дала. У пещерного упал он черного жерла, И в глазах его былинка каждая ползла, Как змея. Лежал он долго, памяти лишен. Звуки голоса живого вдруг услышал он, И, открыв глаза, увидел двух людей вдали. Женщина с мужчиной ношу на плечах несли. И, лежащего увидя на своем пути, Сразу поспешил к Махану путник подойти. Он купца окликнул: «Кто ты и откуда есть?» Тот сказал: «Я иноземец, погибаю здесь, Хоть меня Маханом мудрым прежде всякий звал». Путник вновь спросил: «А как же ты сюда попал? Людям здесь бывать опасно. Дивы здесь живут. Даже львы, встречаясь с ними, в ужасе ревут». И тогда Махан воскликнул: «Кто ты — я не знаю: Добрый человек иль демон! Богом заклинаю, Дело человеколюбья ныне соверши, Выведи меня отсюда! Скорбь моей души Утиши! Вчерашней ночью в сладостных садах На ковре в садах Ирема я сидел в гостях. И когда свой ум затмил я чашей пировой, Мне явился некто, молвив: «Я товарищ твой», Он привел меня из рая в ад. А только день Наступил — мой друг растаял, как ночная тень. То ли — в дружбе нерадивый — промах совершил, То ли в злобе против нашей дружбы погрешил… Дело доброе, прохожий, соверши — молю! В город верную дорогу укажи — молю!» Молвил путник: «Ты от верной гибели ушел. Дива, страшного для смертных, человеком счел. Этот див — «Хаиль пустынный». Он с пути сбивал Сотни путников. В пустыне каждый погибал. Но твои друзья мы оба. Мы спасем тебя, Сбережем в пути и в город приведем тебя. Так мужайся! Встань меж нами, веселей шагай По дороге шаг за шагом! Лишь не отставай!» И поплелся шаг за шагом им вослед Махан. А когда петух рассвета грянул в барабан
