Пять поэм

Курд спросил: «Отколь несчастный этот к нам попал?

Где, зачем и кем изранен он так тяжело?»
Хоть никто не знал, что с гостем их произошло,

Но поспешно рассказали, что его нашли
Ослепленного злодейски, одного, вдали

От жилья в пустыне знойной. И сказал тогда
Сострадательный хозяин: «Может быть, беда

Поправима, если целы оболочки глаз.
Дерево одно я видел невдали от нас.

Надо лишь немного листьев с дерева сорвать,
Растереть те листья в ступке, сок из них отжать.

Надо место свежей раны смазать этим соком,
И слепое око снова станет зрячим оком.

Там, где воду нам дающий ключ холодный бьет,—
Чудодейственное это дерево растет.

Освежает мысли сладкий дух его ветвей.
Ствол могучий раздвоился у его корней;

Врозь расходятся широко два ствола его,
Свежие, как платья гурий, листья одного

Возвращают зренье людям, горькой слепотой
Пораженным. А соседний ствол покрыт листвой

Светлой, как вода живая. Он смиряет корчи
У страдающих падучей и хранит от порчи».

Только эту весть от курда дочка услыхала,—
Со слезами на колени пред отцом упала,

Умоляя, чтоб лекарство сделал он скорей.
Тронут был отец мольбами дочери своей;

К дереву пошел и вскоре листьев горсть принес,
Чтоб от глаз любимой дочки воду горьких слез

Отвести, а воду мрака вечного — от глаз
Юноши. И молодая дева в тот же час

Листья сочные со тщаньем в ступке измельчила,
Осторожно, без осадка, сок их отцедила.

Юноше в глаза пустила чудодейный сок.
Крепко чистый повязала на глаза платок.

Тот бальзам страдальцу раны, словно пламя, жег.
Лишь под утро боль утихла, и больной прилег.

Так пять дней бальзам держали на его глазах
И повязку не меняли на его глазах.

И настал снимать повязку час на пятый день.
А когда лекарство смыли с глаз на пятый день,

Видят: чудо! Очи Хейра вновь живыми стали.
Стал безглазый снова зрячим, зорким, как вначале.

С ликованием зеницы юноши раскрылись,
Словно утром два нарцисса свежих распустились.

А давно ль с волом, вертящим жернов, схож он был![331]
Горячо хозяев милых он благодарил.

И с мгновенья, как открыл он зрячие зеницы,—
Мать и дочь сердца открыли, но закрыли лица.[332]