Дочка курда полюбила гостя своего От забот о нем, от страхов многих за него. Кипарис раскрыл нарциссы вновь рожденных глаз,— И сокровищница сердца в деве отперлась. Сострадая, возлюбила юношу она, А прозрел — и вовсе стала сердцем не вольна. Гость же для благодарений слов не находил И за многие заботы деву полюбил. И хоть никогда не видел он лица ее, Но пришельцу раскрывалась вся краса ее В легком шаге, стройном стане и в очах ее, Блещущих сквозь покрывало, и в речах ее Сладких — к гостю обращенных… Ласки рук ее Часто гостю доставались. Новый друг ее Был прикован к ней могучей властью первой страсти. Дева — к гостю приковалась, — это ли не счастье? Что ни утро — Хейр хозяйский покидал порог. Он заботливо и мудро курда скот берег. Зверя хищного от стада отгонять умел. Ввечеру овец несчетных в гурт собрать умел. Курд, почуяв облегченье от забот, его Управителем поставил дома своего И добра. И стал он курдам тем родней родни, И взялись допытываться в некий день они, Что с ним было, кем в пустыне был он ослеплен. И от них не скрыл он правды. Им поведал он Все — и доброе и злое, с самого начала: Как у друга покупал он воду за два лала И о том, как ранил сталью Шерр зеницы глаз, И, коварно ослепивши, бросил в страшный час Одного его в пустыне, и, воды не дав, Скрылся, платье и рубины у него украв. Честный курд, лишь только повесть эту услыхал,— Вознеся молитву небу, в прах лицом упал, Возблагодарив Яздана, что не погубил Юношу, что цвет весенний в бурю сохранил. Женщины, узнав, что этот ангелоподобный Юноша исчадьем ада мучим был так злобно,— Всей душою привязались к гостю своему. Слугам дочь не позволяла услужить ему, А сама у них и яства и кувшин брала, Воду Хейру подавала, а огонь пила. И пришлец без колебаний отдал сердце ей, Ей — которой был обязан жизнью он своей. И когда он утром в степи стадо угонял, Вспоминал о ней с любовью, с грустью вспоминал. Думал он: «Не дружит счастье, вижу я, со мной. Нет, не станет мне такая девушка женой. Беден я, она — богата, совершенств полна. Ей немалая на выкуп надобна казна.
