Я — бедняк, из состраданья принят ими в дом… Как же можно о союзе думать мне таком? От того, чего я жажду и чему не быть,— Без чего мне жизнь не радость, — надо уходить». В размышлениях подобных он провел семь дней. Как-то вечером пригнал он стадо из степей. Перед курдом и любимой он своею сел. Словно нищий перед кладом, перед нею сел, Словно жаждущий над влагой, жаждущий сильней, Чем когда лежал, томимый раною своей. И во всем он им признался. Через брешь его Сердца — скорбное открылось Хейра существо Перед курдом. Хейр промолвил: «О гостелюбивый Друг несчастных и гонимых! Ты рукой счастливой Оживил мои зеницы, горькой слепотой Пораженные! Мне снова жизнь дана тобой! Ел и жажду утолял я с твоего стола, Жизни чистый хлеб вкушал я с твоего стола. Осмотри внутри, снаружи осмотри меня: Кровью всей моей, всей жизнью благодарен я! Отдарить же я не в силах, — в том моя вина. Голову мою в подарок хочешь? Вот она! Мне в беспечности отныне стыдно пребывать И твоею добротою злоупотреблять. Ведь за то добро, что здесь я получил от вас, Неимущий — я не в силах отплатить сейчас. Может, смилуется вечный надо мною бог: Даст мне все, чтоб я пред вами долг исполнить мог. Затоскую, лишь от милых сердце удалю… Но уволь меня от службы, отпусти, молю! Много дней, как я оторван от краев родных, От возможностей немалых и трудов своих. Завтра поутру собраться я хочу домой… Хоть от вас и удаляюсь, но всегда душой Буду с вами я, о ясный свет моих очей! Я душой прикован к праху у твоих дверей. Я уйду, но ты из сердца Хейра не гони. Хоть и буду я далеко, Хейра не вини За уход! Великодушья разверни крыла, Чтобы память сожаленьем душу мне не жгла». Лишь на этом речь окончил юноша свою,— Будто бы огонь метнул он в курдскую семью. Все сошлись к нему. Рыданья, стоны поднялись. Вздохи слышались, и слезы по щекам лились. Плачет старый курд. Рыдает дочка вслед за ним. Стали мокрыми глаза их, мозг же стал сухим. Кончили рыдать, в унынье головы склонив,— Старый курд сидел в раздумье долгом, молчалив… Поднял голову с улыбкой. Он, казалось, был Озарен счастливой мыслью. Он освободил
