Пять поэм

И железо обретает свойства серебра.
Свет зениц живой у Хейра ожил для добра.

Справедливость — нерушимый был закон его,
И стоял неколебимо в мире трон его.

Листья с дерева целенья, что с собой он взял,
Людям страждущим на благо он употреблял.

А порой, коль не хватало вдруг листа ему,
К дивному он отправлялся дереву тому.

Под густой его листвою спешивался он
И степям, его взрастившим, отдавал поклон.

Он сандаловому древу благодарен был,
Одеянье соком древа ярко расцветил.

Все, чем окружал себя он, украшал сандал,
Запахом сандала шахский дом благоухал.

Скорбь любую дух сандала исцелит в тиши.
Есть в дыхании сандала признаки души.

Ты вдохнешь его — и боли головной конец,
Он смиряет лихорадку и огонь сердец».

Так на ломаном персидском языке рассказ
Кончила тюрчанка Чина[334] в полуночный час.

Шах Бахрам ее с любовью обнял, поместил
Внутрь души и от дурного глаза защитил.

Повесть седьмая. Пятница Иранская царевна

В пятницу, когда светило, вставши из-за гор,
Белым светом озарило ивовый шатер,

Шах — в одежде белой, в блеске белого венца —
Устремил шаги к воротам белого дворца.

В пятом знаке зодиака белая Зухра
Пять поклонов пред Бахрамом отдала с утра.

И покамест не напали Зинджи на Хотан,
Шах счастливый не покинул радостей майдан.

А когда сурьмой небесной сумрак обострил[335]
Взгляд луны прекрасноликой и глаза светил,

Стал Бахрам подругу ночи нежную просить —
Сладостный рубин речений перед ним открыть,

Чтобы эхом, отраженным от дворцовых стен,
Пела повесть, забирая слух и сердце в плен.

И царевна, славословье трону вознеся
И о шахском долголетье небосвод прося,

Прочитав сперва молитву вечному творцу,
Чтобы дал сиянье счастья трону и венцу,

Молвила: «Коль шаху сказка надобна моя,
То — поведать все, что знаю, рада буду я».

Сказка