Как бы лучше расставить потайную сеть.Наилучший улов мне хотелось иметь.Бросив тело свое, этой ночью бессоннойЯ пошел по долинам души вознесенной.То мне, полная тайны, мерцала скрижаль,То к страницам былым уносился я вдаль.И огонь снизошел и потек моим садом,Обожжен был мой ум этим пламенным ядом.И, полны опасений, взыскуя пути,Мысли долго не знали, куда им идти.И кружились они в неустанном кипенье,И узрел новый сад я в своем сновиденье.В том саду, не похожем на наши сады,Собирая плоды, раздавал я плоды.Но проснулся плоды раздававший всем встречным,И пылал еще мозг его сном скоротечным.Возгласить муэззину пришла череда:«Он велик, сей живой, сей живущий всегда!»И раздался мой стон в час вседневного бденья:Я был полон пыланья ночного виденья.Но лишь утро благое одело восток,Ожил я, как рассветный живой ветерок.И зажег я над сумраком реющий светоч.Весь рассудок мой был — пламенеющий светоч.Волховали, предавшись словесной игре,Мой язык и душа, как Марут и Зухре.Я промолвил себе: «Ты забыл свое дело,А давно уже сердце творить захотело».Новозданным и давним напевом согрет,Летописцам ушедшим пошлю я привет.Я смогу светлячка сделать светочем новым.Взяв зерно, всех возрадовать древом плодовым.Тот, кто вкусит мой плод, громко вымолвит: «Маг,Это древо взрастивший, воистину благ»,—Если он не из тех, кто, так вымолвив, следомЛовко выкрадет скарб, припасенный соседом.Ну так что же! Весь блеск в моих замкнут словах.Всех торгующих жемчугом я шаханшах.Я взрастил сладкий плод, для другого он — пища.Он — крадущийся в дом, я — хозяин жилища.Как поставить мне лавку на этом углу?Каждый уличный вор что-то спрячет в полу.Тут не сыщется лавки, к которой бы воры,Чтоб ее обокрасть, не направили взоры.Нет! Я — море! Не жаль мне сто капель отдать.Сколько туч мне пошлют их опять и опять!Хоть бы тысячу лун твоя длань засветила,Быть им все же с печатью дневного светила.[348]
