Гуляка нашел однажды золотую монету. Он слыхал поговорку «деньги — к деньгам» и, решив разбогатеть, бросил свою монету в груду золота в лавке менялы. Монета его, конечно, ничего не притянув, затерялась. Он рассердился, стал громко жаловаться, но меняла ему объяснил:
Единицу к себе тянет сотня всегда, К одному не потянется сто никогда. Эта притча, говорит Низами, предостережение тем, кто пытается приписывать себе его стихи.
Подойди ко мне, кравчий, налей мне вина, Чтоб душа моя стала блаженно-хмельна. Нужен горький напиток! Не жду я веселья. Чтоб забыл я себя, дай мне горького зелья! Низами! Не пора ль свою славу забыть? Ветхий днями! Нельзя вечно юношей быть! Свое сходство с бесстрашными львами умножим. Размышлявший не будет с лисицею схожим. Говорят, что лиса на далекой Руси Очень холит свой мех, но у ловчих спроси,— «Из-за меха и гибнет, — ответят со смехом,— Мы лису обдерем и уйдем с ее мехом». Все свою украшают циновку, а глядь, Срок истек и с циновки приходится встать. Если б тварь не стремилась к заботливой холе, Не пришла бы она к ее горестной доле. Ненадежен шатер семикрасочный[349] твой. Даже зеркало мрачно, коль съедено ржой. Ты не красная сера.[350] Рубин ли ты серый? Чтоб тебя отыскать, будут найдены меры. Чародействовать брось! Разве ты — чародей? Лишь одни чародеи бегут от людей! Ты, как все, — человек; человек же от века Ищет связи с родною душой человека. Если ты — ценный клад и быть с нами не рад,— Знай: в земле не один укрывается клад. Что нам в том, если запертый сад перед нами, Чем он полон — колючками или плодами? Юность канула, к жизни участье ушло. «Мир, уйди!» — если юности счастье ушло. Юность — это прекрасное! В чем же отрада, Если нам позабыть все прекрасное надо? Сад красив до поры, пока, свежестью пьян, Пред веселым самшитом смеется тюльпан. Если ж ветер ворвется холодной лавиной, Если ворон влетит в этот сад соловьиный, Обнажится ветвей обездоленных сеть,— И узнает садовник, что значит скорбеть. И погибнет рейхан, цветший здесь в преизбытке, И забудут про ключ от садовой калитки.
