судимы на Руси. Тогда Лермонтов прервал его, крикнув: «Если над ними нет
закона и суда земного, если они палачи гения, так есть Божий суд». Эта мысль
вошла потом почти дословно в последние 16 строк стихотворения.
Запальчивость поэта вызвала смех со стороны Столыпина, который тут же
заметил, что у «Мишеля слишком раздражены нервы». Но поэт был уже в полной
ярости, он не слушал своего светского собеседника и, схватив лист бумаги да
сердито поглядывая на Столыпина, что-то быстро чертил на нем, ломая
карандаши, по обыкновению, один за другим. Увидев это, Столыпин
полушепотом и улыбаясь заметил: «La poesie enfante (поэзия зарождается)!»
Наконец раздраженный поэт напустился на собеседника, назвал его врагом
Пушкина и, осыпав упреками, кончил тем, что закричал, чтобы сию же минуту он
убирался, иначе он за себя не отвечает. Столыпин вышел со словами «Mais il est
fon a lier (да он до бешенства дошел, его надо связать)». Четверть часа спустя
Лермонтов, переломавший с полдюжины карандашей, прочел Юрьеву
заключительные 16 строк своего стихотворения, дышащих силой и энергией
негодования.
(и т. д.)
Я (записаны слова Юрьева, родственника и друга Лермонтова. —
тотчас списал с этих стихов, не выходя из комнаты Лермонтова, пять или шесть
копий, которые немедленно развез к некоторым друзьям. Эти друзья частью сами,
частью при помощи писцов, написали еще изрядное количество копий, и дня через
два или три весь Петербург читал и знал «дополнение к стихам Лермонтова на
смерть Пушкина».
Я была оскорблена тем, что петербургское общество разделилось на два
лагеря и было много людей, находивших оправдание поступку иностранца,
приемного сына посланника Голландии, любимца дам, элегантного кавалергарда
Дантеса-Геккерна. Я была в негодовании от этого и от всего сердца одобряла
прекрасные стихи Лермонтова. Между прочим, эти стихи были причиной
изгнания молодого поэта, ссылки его на Кавказ, где он погиб также во цвете лет
на дуэли, не преследуемый, однако, как Пушкин, неблагородными анонимными
письмами, не быв жертвой любви к своей жене…
Стихи сии ходили в двух списках по городу, одни с прибавлением, а
другие без него, и даже говорили, что прибавление было сделано другим поэтом,
но что Лермонтов благородно принял это на себя.
Тысяча восемьсот тридцать седьмой год был несчастлив для нашего
поэта, которого перевели из гвардии тем же чином в армию, в Нижегородский
драгунский полк, стоявший в Грузии. В то время Лермонтов написал
стихотворение на смерть А.С. Пушкина, убитого тогда на дуэли. Не
удовольствовавшись первоначальным текстом, он через несколько дней прибавил
