Серия «Биографические Хроники»

оружие против общества: если оно будет преследовать меня клеветой (а это

непременно случится), у меня будет средство отмстить, нигде ведь нет столько

пошлого и смешного, как там.

М.Ю. Лермонтов — М.А. Лопухиной. Петербург, конец 1838г.

Лермонтов и те немногие из его сверстников и единомышленников,

которых рождение обрекло на прозябание в этой холодной среде, сознавали

глубоко его пустоту и, не зная куда деться, не находя пищи ни для дела, ни для

ума, предавались буйному разгулу, погубившему многих из них, лучшие из

офицеров старались вырваться из Михайловского манежа и Красносельского

лагеря на Кавказ, а молодые люди, привязанные родственными связями к гвардии

и к придворному обществу, составляли группу самых бездарных и бесцветных

парадеров и танцоров.

А.И. Васильчиков1

…Тут могли бы вы также встретить несколько молодых и розовых

юношей, военных с тупеями, штатских, причесанных a la russe, скромных

подобно наперсникам классической трагедии, недавно представленных высшему

обществу каким-нибудь знатным родственником: не успев познакомиться с

большею частью дам и страшась, приглашая незнакомую на кадриль или мазурку,

встретить один из тех ледяных ужасных взглядов, от которых

переворачивается сердце, как у больного при виде черной микстуры, они робкою

толпою зрителей окружали блестящие кадрили и ели мороженое.

Исключительно танцующие кавалеры могли разделиться на два разряда: одни

добросовестно не жалели ни ног, ни языка, танцевали без устали, садились на

край стула, обратившись к своей даме, улыбались и кидали значительные взгляды

при каждом слове, короче — исполняли свою обязанность как нельзя лучше;

другие, люди средних лет, чиновные, заслуженные ветераны общества, с важною

осанкой и гордым выражением лица, скользили небрежно по паркету, как бы из

милости или снисхождения к хозяйке, и говорили только с дамою своего vis-a-vis,

когда встречались с нею, делая фигуру.

М.Ю. Лермонтов. Княгиня Лиговская

Вы знаете, что самый мой большой недостаток — это тщеславие и

самолюбие. Было время, когда я в качестве новичка искал доступа в это общество:

это мне не удалось, и двери аристократических салонов были закрыты для меня, а

теперь в это же самое общество я вхожу уже не как искатель, а как человек,

добившийся своих прав. Я возбуждаю любопытство, предо мною заискивают,

меня всюду приглашают, а я и вида не подаю, что хочу этого, женщины,

желающие, чтобы в их салонах собирались замечательные люди, хотят, чтобы я

бывал у них, потому, что я ведь тоже лев, да! я, ваш Мишель, добрый малый, у

которого вы и не подозревали гривы. Согласитесь, что все это может опьянить; к

счастью, моя природная лень берет верх, и мало-помалу я начинаю находить все

это несносным.

М.Ю. Лермонтов — М.А. Лопухиной. Петербург, конец 1838г.

С Лермонтовым сблизился я у Карамзиных и был в одно время с ним