сотрудником «Отечественных записок». Светское его значение я изобразил под
именем Леонина в моей повести «Большой свет», написанной по заказу великой
княгини Марии Николаевны.
Леонин был человек слишком ничтожный, чтоб обратить внимание света.
С. 153 (Далее цит. как: В.А. Соллогуб) 2
Внимание и дружба, оказываемые ему графиней Мусиной-Пушкиной, и
чувство, внушаемое им княгине Щербатовой, рожденной Штерич, возбуждали
зависть и выразились особенно рельефно в повести «Большой свет», написанной
графом Соллогубом по желанию лиц из высших сфер, а затем и в деле его дуэли с
де Барантом.
Кто не испытал нужды, кто не постиг вполне нищенской роскоши
половины Петербурга, тому страдания Леонина не будут понятны.
Скромный доход, получаемый им от неутомимых трудов бабушки, далеко
не доставал на издержки, о которых она и понятия не имела. Бальные мундиры и
военное щегольство, концертные билеты, полученные от почтенных дам,
любящих награждать артистов чужими деньгами, наемные кареты, пикники, где
мужчины платят, а женщины только кокетничают; зимние катания, где должно
щегольнуть санями и лошадьми, лотерейные билеты в пользу бедных — одним
словом, все, что показалось бы прежде неслыханным мотовством, при вступлении
его в присяжные поклонники модной красавицы сделалось предметом первой
необходимости. Бедный Леонин! Тогда познал он нужду, досадливую нужду,
которой не знал он до тех пор. В большом свете есть такие вещи, которые нельзя
не иметь, скорее сделать дурное дело, скорее украсть, чем остаться без них, скорее
умереть со стыда, чем сознаться в своем недостатке! И какими глазами ты будешь
смотреть на женщину, которую ты любишь, если она знает, что ты приехал на бал
на извозчике за двугривенный, о котором ты торговался; если мундир твой
изношен, если перчатки твои нечисты, если где-нибудь в твоей жизни
промелькивают лохмотья? Какие старания, какие неусыпные труды должно
прикладывать, чтоб скрыть от всех горькую истину и выучиться искусству
последнюю копейку ставить ребром! После нужды Леонин познал зависть. И не
обидно ли также быть с товарищем одних лет, быть с ним в дружбе — и быть
гораздо их беднее? Зависть вкралась в его душу.
После зависти он познал унижение. Он не был то, что называется
женихом: матушки с дочерьми на него не глядели. Он вальсировал плохо, его не
выбирали. Он не умел себе присвоить выгодное местечко, он не умел напугать
своим злоречием. Молодые женщины с ним не кокетничали; его иногда забывали
в приглашениях, ему не отдавали визитов, его никогда не звали обедать.
Он все это видел, все понимал, но, по врожденному в человеке чувству,
упорствовал, потому что ему хотелось упорствовать.
Соллогуб лично не любил Лермонтова. Он уверял, что поэт ухаживал за
всеми красивыми женщинами, в том числе и за его женой.
К повести Соллогуба ты черезчур строг: прекрасная беллетристическая
