Русская поэзия Китая: Антология

Не наяву, пусть — в дреме, пусть — во сне,
Преодолев в груди сердцебиенье,

Подняться на высокий минарет,
Устами недостойными своими
Произнести в сиреневый рассвет
Твое благоухающее имя.

«Грохоча, колыхалось вечернее чрево трамвая…»

Грохоча, колыхалось вечернее чрево трамвая,
Изрыгало звонки, изливало потоки огня…
В этот миг ты сказала, что я никогда не узнаю,
Не услышу ответа, желаннейшего для меня.

Ты сказала. Пошла. Ну и я зашагал по дороге,
Уходя от тебя, задыхаясь от муки моей.
И не думала ты, что твои торопливые ноги
Растоптали любовь в электрическом сне фонарей.

И, отвергнутая, умирает любовь золотая,
Умирает, как птица, пронзенная звонкой стрелой…
Время, ветер пустыни, к прошедшему след заметая,
Погружает в забвенье образ женщины гордой и злой.

ПОВЕСТЬ О ПСКОВЕ

С давних лет прославленный доныне
Гулом пушек, скрежетом мечей,
Над рекой Великой в небе стынет
Белый кремль могучих псковичей.

Города, посады и деревни
Век за веком — множество веков! —
От врагов своею грудью древней
Боронил преславный город Псков.

Перначей, и совней поотведать
Не один, а много раз — не два! —
Под стеной его слетались шведы,
Рыцари-ливонцы и литва.

На свое ли, на чужое горе,
Иноземным строем воевать
Раз привел король Стефан Баторий
На него стотысячную рать.

Были ратной удалью богаты
Гайдуки Стефана-короля,
Громыхали медные гарматы,
Под конями дрогнула земля.

Осадили. Гарь смешали с мелом,
Били в стены. Подрывали. Жгли.
Крепким строем шли на приступ смело
И к высоким башням подошли.

Бой упорен был у этих башен,
Их упорству не было конца…
Был свинец стрелецкий жгуч и страшен,
Страшен лик убитого стрельца.

Бились так сто сорок дней кровавых,
Лязг стоял от сабель и клычей,
Но король с победою и славой
Не вошел в детинец псковичей.

Не вошел. То было в год который?
Щурит память старые глаза —
Приходил под Псков Стефан Баторий
И без войска повернул назад.

Он ушел. И век за веком стынет
Кремль высокий в небе голубом…
Сохранила память нам доныне