Тысяча журавлей. Антология японской классической литературы VIII—XIX вв.

так избегай соблазна
оставить сердце здесь,
во временном приюте».
«Не оставляй здесь сердца» — так скитальца
увещевала я. И неужели
я не права была, стараясь удержать
монаха от ночлега в доме женщин?

Ваки

О да, от мира суеты, что служит
нам временным приютом на земле,
отрекся навсегда скиталец.

Ситэ

Здесь же,
в прославленной обители любви, —
вся суетность земного бытия, и стены
хранят немало тайн. «Их соблазна

Ваки

беги, — сказала ты, — и сердца
не оставляй здесь своего».

Ситэ

В словах моих
тревога прозвучала за судьбу
того, кто, став на путь скитаний,
презрел все радости земного бытия.

Ваки

И потому досадно было слышать,
что будто бы я слишком дорожила

Ситэ

приютом временным.

Хор

Отказ
одно лишь означал — что этот мир,
наш временный приют, не дорог мне,
наш временный приют не дорог мне.
Зачем же говорить, что не пустила
скитальца в дом я потому, что с ним
свой кров не пожелала разделить?
Все в прошлом, и вечерняя волна,
нахлынув, боле не вернется, но и ныне
отрекшимся от мира вряд ли стоит
на суете мирской задерживаться сердцем.

Сцена 5

Хор

Пока мы слушали рассказ о том,
пока мы слушали рассказ о том,
что в мире бренном некогда случилось,
сгустились сумерки вечерние, и в них
черты твои неясны. Кто же ты?

Ситэ

В вечерней дымке
теряется излучина реки...
Здесь я стою, и сумерки скрывают
лицо... Неловко мне! Ужель не узнаете
«влекомую течением»[236] Эгути?

Хор

О да, сомнений нет! На дикий берег
волна нахлынет и исчезнет. Вместе с ней
исчезла и она, но снова