Тысяча журавлей. Антология японской классической литературы VIII—XIX вв.

Хор

Рождение грядущее, за ним последуют другие.
Конец непостижим, сокрыт во мраке.

Ситэ

И даже если на тебя вдруг пал счастливый жребий,
и ты явился в мир в обличье человека
или рожден на небесах, но все же

Хор

сокрыты истинные связи бытия.
Ты слеп и все блуждаешь в мире,
взрастить не в силах семена освобожденья.

Ситэ

Коль попадешь на одну из трех дорог
или встанут на пути твоем восемь преград[240],

Хор

закроет путь к спасенью бремя тяжких мук.

Ситэ

Нам выпал редкий жребий — в этот мир
пришли мы в человеческом обличье.

Хор

Но все ж явленье наше изначально
омрачено печатью зла[241].
Жестокая судьба стеблями тростника[242]
пустила по теченью нас. Безвольно
плывем мы по волнам, и горько
нам сознавать, что эта жизнь — возмездие
за все содеянное прежде.

Хор

Весенним утром расцветут цветы,
покроются парчою алой склоны гор,
но вот настанет вечер, и порывом ветра
сорвет и разбросает лепестки.
Осенний вечер красочным нарядом
оденет рощи, но за ним вослед
приходит утро, и холодный иней
покроет землю, потускнеет блеск.
Порою гости знатные в наш дом заходят,
слух услаждаем пеньем ветра в соснах,
любуемся луной сквозь кружево плюща.
Проходит время за беседою неспешной...
И вот они уходят, чтобы снова
к нам не вернуться боле никогда.
А вот любовники, что делят изголовье,
за изумрудной ширмою укрывшись
и разложив пурпур одежд на ложе...
Ах, суждено и им изведать боль разлуки.
Таков удел наш горестный, ему подвластны
лишенные души деревья, травы
и чувствовать способный человек.
Все это хорошо известно нам, но все же

Ситэ

в смятение приводит иногда
прекрасное лицо, и возникает
глубокая привязанность в душе.
Порой же нежные слова ввергают сердце
в пучину пылкой, безоглядной страсти.
Но и слова, рожденные устами,
и сердцем завладевшая любовь —
все дальше по дороге заблуждений
уводят нас, и мы блуждаем в мире —
шесть скверн нас окружают, шесть грехов[243]
свершаем мы. Ведут к тому нас
слух, зрение и заблужденья сердца.