волновали их так же, как они волнуют беспристрастного наблюдателя. Восхваляется сила самообладания, а не стремление быть экономически активным само по себе; и это же самообладание в четвертой части трактата было определено как один из аспектов благоразумия, одобряемого беспристрастным наблюдателем. Одобрение благоразумия беспристрастным наблюдателем в ТНЧ сводит благоразумие как раз к отказу от многих экономических благ, предоставляемых текущей ситуацией, а вовсе не к погоне за экономическими выгодами. Перед нами «точный холодный расчет», а вовсе не «пламенная любовь или восхищение».[606] Такой ограниченный спектр созерцания контрастирует с обильными ссылками на симпатию и одобрение наблюдателя в обсуждении нравственных добродетелей благотворения и самообладания.[607]
Итак, экономические агенты находятся в тени морального мира, моральный дискурс их почти не касается; тогда как истинные добродетели сияют в свете одобрения беспристрастным наблюдателем. Включение экономического поведения в сферу добродетелей происходило не благодаря особому характеру экономической деятельности или материальных целей, но вопреки – ведь в самой экономике ничего «добродетельного» найти не удается. Такие благоразумные человеческие качества, как трудолюбие и предприимчивость, могут быть названы добродетельными только потому, что их носитель много трудится, не нарушает закон и отказывается от удовольствий в настоящем. Его самоотречение и снискивает одобрение беспристрастного наблюдателя, но названных двух качеств недостаточно, чтобы ввести предпринимателя в круг моральных людей, обладающих действительно моральными добродетелями. Благоразумный человек, конечно, всегда действует по правилам справедливости, но из того, что он поступает справедливо, вовсе не следует, что он выносит суждения о справедливости.
Итак, в сравнении с ТНЧ, моделирующей диалогическое нравственное суждение, БН оказывается совершенно «внеморальным».[608] Изложение в БН никогда не отсылает к тому моральному становлению человеческих поступков, которое изображается в ТНЧ. Регистр БН совсем другой. Мы лучше уясним это, если обратимся к стоической системе, из которой и взяты многие понятия ТНЧ, хотя некоторые положения стоицизма Адам Смит напрямую отвергал.[609]
Согласно стоикам, моральные понятия образуют иерархическую систему. Высшее благо (agathon) постигается внутренним размышлением: нравственно ориентированный человек, устремляясь к благу, достигает бесстрастного отношения к текущим обстоятельствам – точно такого же бесстрастия, которым обладает Божество. По-настоящему добродетельный человек взыскует жизни, в которой разум и природа совпадают, а все добродетели «возвратились» к единой добродетели. Такой человек может быть назван мудрецом в полном смысле. Поступки истинного человека могут быть названы «совершенными деяниями» или «свершениями» (katorthomata), эти поступки внутренне последовательны и отвечают предписаниям разума. Но большинству людей это высочайшее состояние мудрости неведомо или кажется недостижимым. Все эти люди должны избирать «должное» (kathekonta). Выполняя «долг», человек не достигает «свершений», потому что «должное» не обеспечивает правильный моральный настрой ума. Поступая правильно, люди предпочитают разумное неразумному, а также подчиняются правилам, которые и кодифицированы для тех, кто не надеется сам совершить «деяния»: «Правила изложены в виде «должного» для того, чтобы человек достиг определенной цели, но само умонастроение человека при выполнении «долга» не меняется. Человек принимает правила так же, как принимает советы юриста, но не продумывает их и не оценивает смысл ситуации».[610] Такое различие «свершений» и «долга» следует из элитарных установок стоиков: степени мудреца могут достичь немногие, но моральная философия должна изменить всех людей, дав им практические предписания, как согласовать собственную волю с волей других.[611]
Стоическое разграничение моральной истинности и долга во многом предопределило диалогизм ТНЧ и монологизм БН.[612] Над всеми голосами ТНЧ поставлен отрешенный от событий наставляющий голос, провозглашающий высочайшую моральную добродетель. Этот голос принадлежит воображаемому беспристрастному наблюдателю, который только и может быть субъектом морального суждения. Этот высший голос противопоставлен голосу людей, грубому крику толпы, которая признает только правила, и невольно требует себе законов, чтобы жизнь вокруг была нравственной. Строя жизнь по общим требованиям нравственности и в согласии с действующим законодательством, люди живут «прилично» и «избегают сколько-либо заметных постыдных поступков».[613] Таким образом, несмотря на опровержение в «Теории нравственных чувств» основных положений стоицизма, в основании антропологии трактата лежит стоическое различение истинных «свершений», доступных немногим, и «долга», под принуждением признаваемого всеми членами общества.[614] Это различие сохраняется и в «Богатстве народов», потому что добродетели этого трактата – это добродетели «долга», но не «свершений».
В БН полностью отсутствует перекличка голосов, и текст, продолжая наставлять, апеллирует к аналитическим и научным, а не моральным образам.
Автор никогда не критикует нравы обычных людей или общие ошибки «великой человеческой толпы». Экономические отношения признаны нейтральными, и поэтому стремление к лучшему существованию признано естественным, без всех тех оговорок, которые мы встречаем в ТНЧ.[615] Более того, подъем уровня жизни людей, особенно бедняков, признается благотворным для всего общества; если в ТНЧ говорилось о «безделушках» и «игрушках» потребительски ориентированных людей, то в БН восхваляется перспектива, когда все бедные люди будут накормлены, одеты и получат крышу над головой.[616] Дидактический тон требуется только для критики отдельных экономических обычаев и частных установок людей, которые преследуют собственный экономический интерес за счет других людей или за счет интересов всего общества. Например, Смит нападает на купцов и владельцев мануфактур, возмущаясь тем, что иногда их интересы идут вразрез с интересами общества, так что на практике получается, что их собственный экономический интерес отменяет общий интерес.[617] Если говорить в терминах «агента», сопоставив агента экономической деятельности и агента нравственного поступка, зазор между двумя трактатами впечатляет. Добродетели, которые в силу своей специфики программируют экономическое поведение, – это добродетели справедливости и благоразумия, а не добродетели самообладания и благотворения, которые полностью находятся в ведении беспристрастного наблюдателя. Рыночный обмен не знает никакого «ты», поэтому симпатия и дистанцированный взгляд чужды экономической деятельности. Экономическая деятельность имеет в виду только преследование индивидом собственных интересов, ограниченное только действующими в стране законами. Справедливость и благоразумие насущны для безопасности и благополучного развития общества, но если говорить о нравственной стороне вещей, их нельзя назвать высшими достижениями духовной жизни человечества. Если вспомнить метафору Адама Смита, они – «фундамент, на котором держится здание», а не «декор, который его облагораживает».[618] Фундамент этот должен быть непоколебим – ведь нельзя жертвовать безопасностью общества ради непонятного образа «морального совершенства человека».
Итак, преемственность между «Теорией нравственных чувств» и «Богатством народов» может быть обозначена как усвоение стоического иерархизированного представления о нравственной жизни, несмотря на прямое отрицание Смитом центральных положений стоицизма. Оба труда Смита обязаны стоикам самой постановкой моральной проблемы. Конечно, концепции двух книг несопоставимы: в ТНЧ говорится о моральном агенте, а в БН – об экономическом агенте (если говорить о понятиях, на которых строится теоретическая аргументация и научная новизна этих двух работ). Разное понимание агента влияет и на стиль речи, и на манеру представления материала в той и другой работе.
То же самое различие видно и в том, как Смит понимает свободу человеческого действия. Как уже подчеркивалось выше, понятие морального агента в ТНЧ подразумевает свободу волевого действия. А в БН мы встречаем только каузальный подход к экономическим отношениям. Жесткая каузальность подразумевается и в полном заглавии БН, и в многочисленных частных объяснениях. Вот несколько примеров: «Итак, высокая оплата труда, будучи последствием возрастания богатства, вместе с тем является причиной возрастания населения. Жаловаться по поводу нее значит оплакивать необходимые следствия и
