работе, свидетельством чего являются и статьи Рамсея, был связан по крайней мере с двумя обстоятельствами: повышенным интересом к проблемам эпистемологии в целом, который был инициирован достижениями естественных наук, прежде всего физики, а также статистики и математики; и оригинальностью подхода Кейнса, который понимал свою задачу как совершенствование современной ему теории знания и устранение в ней пробелов.[628] Он стремился развеять иллюзию точного знания, полученного на основе статистических исследований и эконометрики, которые предполагали простой переход от статистического описания к индуктивным обобщениям и создавали видимость причинно-следственных зависимостей, и показать необоснованность доверия к построенным на такой основе прогнозам. Можно сказать, что отрицание частотной концепции вероятности как важной составляющей статистических исследований предвосхищало будущее осторожно- скептическое отношение Кейнса к эконометрике, и в определенной степени повлияло на стиль его экономических произведений.
Заметим, что интерес к проблемам неопределенности, риска и вероятности проявляли в этот период не только физики и философы, но и некоторые экономисты. Свидетельством может служить классическая работа Ф. Найта «Риск, неопределенность и прибыль»,[629] опубликованная в тот же год, что и «Трактат» Кейнса. Книга Найта была, по существу, первой и долгое время оставалась единственной значительной работой в области экономики, посвященной проблемам неопределенности и риска,[630] в которой эти проблемы рассматривались в связи с исследованием поведения экономических субъектов, прежде всего предпринимателей.
Интерес Кейнса к философии подтвержден не только библиографией, но и фактами биографии. Достаточно упомянуть имена Г. Седжвика, А. Маршалла, Д. Мура, наконец, Дж. Невилла Кейнса, чтобы представить интеллектуальную атмосферу, окружавшую молодого Кейнса, атмосферу, которая была пропитана философией, этикой, математикой и экономикой. Несмотря на рано проявившиеся способности к математике, Кейнс не посвятил себя этой дисциплине. Его удерживал от этого интерес к наукам о человеке и искусству, возникший еще в студенческие годы и сохранявшийся на протяжении всей жизни. Поэтому, если что-то и требовало объяснения, так это его обращение к занятиям экономикой. Окончательный поворот к экономике произошел, по-видимому, в начале 1920-х годов, хотя еще за 10 лет до этого появились его первые экономические работы, он стал читать лекции по экономике (главным образом по теории денег) и обратился к статистике и вероятности в связи с обсуждением уравнения денежного обращения. Кейнс не был экономистом-теоретиком в современном смысле слова, он был представителем еще того поколения, для которого широта подхода и обширность познаний в разных областях вполне сочеталась с представлениями о профессионализме, а признание социальной направленности экономической науки считалось само собою разумеющимся.[631] Поэтому его обращение к области экономики можно трактовать как поворот в сторону философии средств от философии целей.[632]
В том, что Кейнс стал размышлять над проблемами вероятности и логики, важную роль сыграл Дж. Мур, в начале XX в. бывший кумиром многих студентов Кембриджа, а его книга «Принципы этики»[633] – одной из самых обсуждаемых. По мнению Р. Скидельски, именно этические проблемы и прежде всего конфликт между «вероятным» и «должным», который Мур не смог разрешить, побудили Кейнса заняться проблемой вероятности. «Согласно Муру, мы должны действовать таким образом, чтобы принести в мир наибольшее возможное количество добра. Но наше знание последствий наших действий неизбежно ограничено, и в лучшем случае оно вероятностное. Самое большее, на что мы можем надеяться, – это ожидание или вера (belief[634] ) в то, что за действием
Усилия Кейнса в области этики в 1905–1910 гг. были направлены на продолжение дела Мура по расширению поля «возможностей для индивидуальных суждений» относительно моральных норм и преодолению ограничений, накладываемых на поведение человека любыми установленными нормами, в данном случае – нормами викторианской утилитаристской морали. В определенном смысле можно сказать, что Кейнс поддерживал традицию английского интуитивизма против утилитаризма.
Таким образом, можно указать две основные силы, побудившие Кейнса написать «Трактат»: стремление заполнить брешь в теории знания и решить этическую проблему, оставленную Муром. Представление о вероятности как о категории, связанной с верой, или уверенностью (belief) людей, а не с внешней эмпирической реальностью, вполне соответствовало этим устремлениям.
Главное, что объединяет различные стороны деятельности Кейнса, как мне представляется, заключено в его стремлении к новаторству. В философии он пытался создать принципиально новую логику – вероятностную логику, имеющую дело с неокончательными, частичными следствиями и устанавливающую вероятностные отношения между суждениями и тем самым пробивающую брешь в стене, разделяющей логику и реальность. В области экономики усилия Кейнса были направлены на создание теории денежной экономики, в которой уровень выпуска и занятости не является однозначно определенным объемом имеющихся ресурсов, а зависит от действий индивидов, руководствующихся не очень надежными прогнозами и осознающих эту ненадежность; таким образом Кейнс преодолевал «стерильность» неоклассической теории.
Опубликовав «Трактат», Кейнс завершил многолетнее дело. К этому времени стало очевидно, – и война со всей безжалостностью это подтвердила – что чистое философствование, хотя, возможно, и позволяет отдельному человеку «быть лучше» (именно такой была этическая максима последователей Мура), не очень способствует совершенствованию мира, и отстраниться от проблем этого мира человеку, который «стал лучше», становится все труднее. Закономерно, что в его системе научных приоритетов философия и логика отошли на второй план, а вместе с ними и проблема вероятности как логического отношения, уступив место проблеме безработицы не только как социальной проблеме, но как проблеме экономической теории, решение которой предполагало признание новых реалий и учет факторов риска и неопределенности.
Возможно, переключение внимания на экономику было связано также и с возникшими под влиянием критики, прежде всего со стороны молодого поколения кембриджских интеллектуалов, сомнениями в успешности его «Трактата» с точки зрения реализации амбициозного плана по созданию новой логики. Так, в 1926 г. в письме к немецкому переводчику Ф. Урбану Кейнс писал: «Я чувствую, что в этой книге есть много того, что меня не удовлетворяет, и на самом деле, я это чувствовал и когда писал ее... Но я все еще думаю, что проблемы, как я их тогда поставил, могут быть правильной отправной точкой дальнейших исследований... Они (студенты. –
Ученые до сих пор спорят, было ли приведенное выше высказывание Кейнса своеобразным актом капитуляции и признанием того, что Рамсей был прав или, по крайней мере, указал правильное направление дальнейших поисков, или оно было скорее проявлением уважения к памяти молодого ученого, таланту которого не суждено было в полной мере проявиться.
Независимо от того, как Кейнс оценивал критику его «Трактата о вероятности», объективная ситуация в Англии складывалась таким образом, что экономические проблемы стали все больше привлекать его внимание. Война породила множество экономических проблем, прежде всего инфляцию, но и мир не принес стабильности: отказ Англии от золотого стандарта, кризис 1920–1921 гг. и общее беспокойство относительно экономических перспектив страны, возвращение к золотому стандарту в 1925 г. и острые дискуссии по этому поводу, в которых Кейнс участвовал в роли критика правительства, всеобщая стачка
