Сходным образом о вероятности как о связанной с некоторой степенью разумной уверенности, размышляли примерно в то же самое время и некоторые другие авторы, например, Д. Ринч и X. Джеффрис, но Кейнс был первым, кто заявил, что частичная уверенность должна подтверждаться знанием логического вероятностного отношения. При таком подходе, с одной стороны, логика распространяется на область вероятного, а с другой – поскольку предметом теории вероятности становятся не только повторяющиеся множественные события, когда вероятность наступления события определенного класса характеризуется частотой, она проникает в область гносеологии.
Критики Кейнса атаковали его по нескольким направлениям: за принижение значимости частотной теории вероятности, лишение ее специфической области применения, за представление об объективных основах рациональной веры; высказывались соображения, что с вероятностью Кейнса невозможно «работать» ни по правилам логики, ни по правилам математики. Для Кейнса разумные основания веры имеют объективный характер и определены, с одной стороны, природной способностью человека делать обобщения и выводы, а с другой – наличием некоторого доступного и имеющего отношение к рассматриваемой ситуации запаса знания. Важно (и для экономиста в первую очередь), что рациональная вера в то, что некое суждение истинно, прямо не связана с его «настоящей» истинностью. При некотором объеме доступного знания, может быть, вполне разумно верить в нечто, что при изменившихся условиях, например после получения дополнительной информации, окажется ложным. Факт опровержения некого суждения сегодня никак не влияет на обоснованность веры в его истинность в прошлом, т. е. не превращает рациональную веру в нерациональную только потому, что суждение, с ней связанное, оказалось ложным в результате появления новой информации. Подобная точка зрения, очевидно, предполагает иной, нежели принятый, подход к истории науки, но дает ли она достаточные основания для того, чтобы верить в существование того, что у Кейнса называется отношением вероятности, или вероятностным отношением?
Рамсей считал, что таких оснований нет. По его мнению, Кейнс утверждает, что «по-видимому, на самом деле не существует ничего такого, что он описывает как вероятностные отношения. Он полагает, что, по крайней мере в некоторых случаях, они могут быть объектом восприятия, но если говорить обо мне, то я совершенно уверен, что это не так. Я не воспринимаю их, и чтобы меня убедить в их существовании, необходимо привести аргументы; более того, я сильно сомневаюсь в том, что и другие люди их воспринимают, потому что они демонстрируют очень мало согласия относительно того, какое из этих отношений связывает любые два суждения» (см. с. 424–425 наст. изд.). И Кейнсу пришлось прислушаться к этому мнению, поскольку, по существу, он не привел убедительного доказательства существования подобного объективного логического отношения.
Критике была подвергнута и позиция Кейнса, касающаяся проблемы измерения и сравнения степеней веры. Кейнс полагал, что это сравнение возможно (в терминах «больше» и «меньше»), хотя и не существует числового выражения степеней уверенности, или рациональной веры. Для подтверждения своей точки зрения Кейнс приводит пример нашего восприятия интенсивности цвета, он говорит, в частности, что мы вполне можем сказать, что эта вещь более зеленая, чем другая, не уточняя, на сколько или во сколько она более зеленая. Однако ему возражали на это, что «больше» и «меньше» предполагают количественную меру (в данном случае интенсивности), хотя мы можем ее и не знать.
Рамсей и некоторые другие критики Кейнса исходили из того, что степень уверенности имеет отношение к характеристике внешнего мира, а в случае объективной вероятности – это обычное отношение благоприятных исходов ко всем возможным, хотя существует и субъективная интерпретации вероятности, которая относится уже к области не логики, а психологии. В отличие от рациональной (объективной) степени веры, которая близка у всех разумных людей, владеющих сходной информацией, субъективная вера различна, но при этом ее можно измерить, а при определенных условиях интерпретировать как вероятность. Рамсей указывал и на способ, которым это можно сделать, – предложить пари. И если ставки пари таковы, что никто не может проиграть или выиграть независимо от действий других, т. е. если ставки непротиворечивы, их можно интерпретировать как вероятности. В этом и состоит смысл теоремы Рамсея – де Финети, которая лежит в основе субъективной теории вероятности. Доказательству обоснованности этой точки зрения в основном и посвящены работы Рамсея, представленные в данном разделе.
По мнению Рамсея, основным пороком рассуждений Кейнса было то, что он смешивал формальную логику и логику человеческого поведения. Действительно, с точки зрения обычной человеческой логики мы чаще всего делаем заключения типа: если имеет место
Если таким образом интерпретировать позиции Рамсея и Кейнса, то утверждение Д. Гиллеса о том, что после критики Рамсея Кейнс занял некоторую среднюю позицию между «изначальной логической теорией вероятности и субъективной теорией»,[649] может выглядеть убедительным только благодаря неясности смысла «средняя» в данном контексте. Интереснее другое, а именно то, что Гиллес, как и много лет назад Хисияма, обращает внимание на то, что Кейнс в «Общей теории» определенно интересуется поведением не столько отдельных экономических агентов, сколько групп, и на уровне агрегатов он мог бы трактовать вероятность как объективную характеристику.
Для экономистов «Трактат о вероятности» представляет интерес как предтеча экономической теории Кейнса, прежде всего в той ее части, которая имеет дело с неопределенностью. Фактор неопределенности рассматривается многими как «наиболее фундаментальный элемент „кейнсианской революции“»,[650] поэтому стремление выяснить смысл этого понятия, опираясь на «Трактат», вполне естественно и оправданно. Однако Кейнс непосредственно проблемой неопределенности не занимался, а этот термин если и употреблял, то в качестве прилагательного «неопределенный» (uncertain). Достоверность (certainty) трактовалась как максимум на шкале вероятности, противоположный конец которой занимала не неопределенность, а невозможность. Поэтому представляется не очень убедительным вывод, который из правильной посылки делает О'Доннелл: «...вероятность есть мера „степени достоверности“ и, следовательно, – неопределенности».[651] Кейнса интересовали точки, расположенные на шкале достоверности внутри отрезка от нуля до единицы, и то, каким образом мы получаем знание о некотором суждении – непосредственно или опосредовано, т. е. полагаясь на знание некоторого другого суждения и отношения между ними, какова природа этого отношения и каким способом мы получаем знание о нем, а также знание суждений и знание о суждениях. Собственно говоря, этим вопросам и посвящен «Трактат о вероятности».
Вопрос же об отношении Кейнса к неопределенности в «Трактате» остается открытым.[652] Не случайно при изложении точки зрения Кейнса на проблему неопределенности авторы либо обращаются к высказываниям Кейнса из его экономических работ, в которых непосредственно затрагивается эта проблема, либо предлагают реконструкцию его возможной точки зрения, основанную на идеях «Трактата».
Одну из таких реконструкций предложил О'Доннелл. С его точки зрения неопределенность связана с ограниченностью познавательных возможностей человека и информации, которой он располагает. В терминах «Трактата» это означает, что мы не знаем, истинно или ложно некое суждение; информация, которой мы руководствуется (что выражается в весах очевидности), ограниченна; мы не знаем вероятностного отношения между суждениями. Эта линия рассуждения позволяет связать идеи «Трактата» и трактовку неопределенности в «Общей теории».
Представление о неопределенности как о связанной с ограниченностью знания в изменяющемся мире и трактовку вероятности как «оценки весомости мнения» мы встречаем у Ф. Найта, позиция которого во многом близка раннему Кейнсу и в то же время созвучна его более поздним представлениям. «Мы живем, – пишет Найт, – в мире, подверженном изменениям, в царстве неопределенности.
