Истоки: социокультурная среда экономической деятельности и экономического познания

неведении, но и не имеем полной и совершенной информации, а владеем только лишь частичным знанием».[653]

Для Найта различие между риском и неопределенностью заключается в том, что риск можно трактовать как «измеримую неопределенность» и относить его к ситуациям, «когда распределение исходов в группе случаев известно либо благодаря априорным расчетам, либо из статистических данных прошлого опыта. В случае неопределенности событие уникально и не может быть отнесено к какой-либо группе»33.

Хотя экономисту это может показаться странным, но по вопросу о неопределенности обнаруживается некоторая близость позиций Л. фон Мизеса и Кейнса. Специфика оценки неопределенности, согласно Мизесу, заключается в том, что, во-первых, люди оценивают не события, а мнения о событиях (здесь близость Кейнсу очевидна), а во-вторых, независимо от того, дают ли они этим оценкам числовое выражение, эти оценки не являются количественными оценками вероятности (здесь Мизес расходится с Кейнсом). Слово «вероятность» в данном случае, как считает Мизес, является лишь метафорой и широко распространено, поскольку «так уж сложилось, что математическая дисциплина является более популярной, чем анализ эпистемологической природы понимания».

Кейнс в «Трактате» употребляет слово «вероятность», конечно же, не метафорически, поскольку он по-другому трактует это понятие. Но что касается ситуации неопределенности, то он также не предполагает ее численной оценки, в других же случаях, которые, с точки зрения как Найта, так и Мизеса, относятся к ситуации риска, или измеримой неопределенности, вероятность (в том числе и в смысле Кейнса) вполне может быть представлена числом.

Основная проблема и для Найта, и для Мизеса состояла не только в том, чтобы выяснить, что такое неопределенность, риск и вероятность, сколько в том, чтобы понять, как они воспринимаются экономическими агентами и каким образом агенты действуют в тех или иных ситуациях. Эти авторы с самого начала рассматривали все эти понятия, имея в виду экономику. Разумеется, наиболее сложной является ситуация неопределенности, ключевой вопрос при анализе которой состоит в определении степени уникальности того или иного события и возможности его классификации, т. е. отнесения к некоему классу событий, в отношении которого существуют обоснованные представления о закономерностях поведения его элементов. С точки зрения Найта, мир в принципе познаваем, и в нем сохраняют силу законы логики (имеется в виду обычная дедуктивная логика), но человек не всегда может «избавиться» от неопределенности, и тогда его решения определяются психологическими факторами. В этом случае не приходится говорить о числовом измерении, но, как пишет Найт, человеку в подобной ситуации «практически безразлично, измерима ли эта неопределенность или нет».[654]

Таким образом, хотя Найт и Мизес придерживались иной, нежели Кейнс, трактовки понятия «вероятность» и, следовательно, их позиции существенно отличались от представлений Кейнса в «Трактате о вероятности», в трактовке неопределенности они оказались близки Кейнсу, во всяком случае тому, что он писал о неопределенности в «Общей теории».

Что осталось за кадром?

Вопрос о сущности понятия вероятности не исчерпывает всего многообразия проблем, поставленных как самим Кейнсом в «Трактате о вероятности», так и обсуждаемых в связи с этой работой. Поскольку эти сюжеты не затрагиваются в приведенных в данном разделе материалах, обозначим лишь некоторые из них.

Целый раздел «Трактата» посвящен проблеме индукции. Это вполне объяснимо, поскольку она, говоря словами самого Кейнса, представляет собой «важнейшую и привычную составляющую мыслительной машины».[655] Здесь Кейнс противостоит Дж. С. Миллю и традиции, идущей от Ф. Бэкона и отчасти связанной с Д. Юмом. Он полагает, что нельзя оценивать индукцию с точки зрения ее способности давать достоверное знание, в противном случае она автоматически превращается во «второсортный» метод. Опираясь на собственное представление о вероятности, Кейнс не только стремится «реабилитировать» индукцию как надежный способ получения вероятностного знания, позволяющий прийти к «приблизительным обобщениям», но пытается продемонстрировать, что наше доверие к методу (любому и этому в частности) зависит от того, что мы наблюдали в прошлом.[656] Он утверждает, что в каком-то смысле наша способность делать выводы является следствием применения индукции и аналогии, поскольку мы прибегаем к ним всякий раз, когда учимся на опыте. Обучение же на опыте – это не что иное, как получение выводов из повторяющихся наблюдений.

В «Трактате» заключен и новый взгляд на проблему рациональности, который проявился в «Общей теории» при исследовании поведения инвесторов и финансовых спекулянтов. С точки зрения Кейнса, одной из наиболее важных черт поведения этих экономических агентов является то, что они пытаются справиться с неопределенностью и ограниченностью знания, опираясь не на строгий расчет, а на интуицию и конвенции, и действуют не только по законам экономической теории, но и психологии. В «Общей теории занятости, процента и денег», в статьях «Общая теория занятости», «Экономические возможности наших внуков» и «Мои ранние убеждения»[657] Кейнс касается вопроса о психологической основе стремления людей к обладанию деньгами. Он утверждает, что люди склонны верить в деньги как средство, способное уменьшить если не саму неопределенность, то по крайней мере ее последствия для отдельного человека. Но возникает вопрос, можно ли, и если да, то всегда ли, считать такую веру рациональной! В этом, на мой взгляд, и состоит главная загадка связи между «Трактатом» и «Общей теорией». Однозначного ответа на этот вопрос мы у Кейнса не находим. Однако некоторые рассуждения в его экономических работах, показывающие, что основанное на индивидуальных оценках поведение может приводить к потерям для всей группы, дают определенные основания полагать, что ответ мог быть отрицательным. Во всяком случае, с точки зрения морали Кейнс осуждает погоню за деньгами и ставит под сомнение их способность выполнять роль якоря стабильности в мире неопределенности.

Неопределенность, ее восприятие участниками рынка и реакция на нее, ее последствия для экономики в целом – все эти вопросы сегодня приобретают особый смысл и, можно сказать, бросают вызов экономической теории. Кризисные явления последних лет не только побуждают к обсуждению вопросов эффективности регулирования и совершенствования его инструментов, но заставляют более внимательно отнестись к философским и методологическим основам экономической науки, в конечном счете, признать, что «метод имеет значение».[658] В этом контексте изыскания Кейнса в области философии и логики предстают как интеллектуальная подготовка к возможному будущему прорыву в экономической науке.

Комментарий по поводу перевода термина «belief»

При подготовке текстов этого раздела мы столкнулись с проблемой перевода нескольких важных терминов: «belief», «rational belief» и «degree of rational belief», которая породила дискуссию между экономистами и философами, принимавшими участие в подготовке текстов.[659] Заметим, что до тех пор, пока мы имели дело с экономическими работами Кейнса, проблема перевода слова «belief» не возникала. Хотя оно неоднократно встречалось, например, в «Общей теории», но употреблялось скорее в обыденном, нежели философском, смысле и переводилось как «мнение», «уверенность», «представление», «вера». Так, в издании 1978 г. «Общей теории занятости, процента и денег» в главе 2 читаем: «А вера в то, что работники всегда в состоянии определить свою реальную заработную плату, поддерживалась из-за смешения этого положения с другим...».[660] В главе 22: «Иногда эта точка зрения порождается представлением, что во время бума...» (курсив. – Н. М).[661] И подобных примеров можно привести более десятка.

Интересно, что в главе 12, посвященной долгосрочным ожиданиям и содержащей единственную в работе отсылку к «Трактату о вероятности», в тех местах, где можно было ожидать увидеть в оригинале «belief», Кейнс использует «confidence», «state of confidence», соответственно переведенные как «уверенность», «состояние уверенности».[662] Таким образом, Кейнс – экономист, по крайней мере в терминологии, дистанцируется от Кейнса-философа. Означает ли это, что он признал сам термин «belief» не очень удачным для экономической теории или же хотел