Острые края (сборник)

топором, глядя ему в лицо, и это было самое меньшее, чего он заслуживал. Я…

– Шеведайя, слова – это всего лишь слова. Пусть себе выражается как хочет. – Витари с полузакрытыми глазами махнуларукой. – Не следует тратить нервы из-за всякой пакости.

– Верно сказано! – Шева набрала в грудь воздуха и вернулась к документу. – Настоящим я сообщаю, что отказываюсь от всехправ на месть и на требования возмещения и торжественно клянусь при условии отсутствия в дальнейшем существенных обид в мойадрес не причинять целенаправленного вреда вышеупомянутой Шеведайе или кому-нибудь из ее партнеров. – Она пробежалаглазами остаток текста, внимательно всмотрелась и фыркнула:

– И где же подписался великий и ужасный Хоральд Палец?

– Не знаю, какой он великий и какой он ужасный, но писать этот ублюдок умеет не лучше, чем я – петь.

– А вы не умеете петь?

– Мне доводилось зарабатывать на жизнь, пытая людей, но у меня никогда не хватало жестокости заставлять их слушать моепение.

– Но разве это действительно?

– Это чушь собачья. Но Хоральд дал слово лично великой герцогине. Вот это действительно, а не то за ним образуется еще одиндолжок. Он же не дурак. Он соображает.

Шев закрыла глаза, медленно глубоко вздохнула и почувствовала, что улыбается.

– Я свободна, – прошептала она. – Да возможно ли это? Через столько лет! Я свободна, – повторила она, быстро мигая, чтобыпрогнать подступающие слезы, и тут ее колени ослабли, и она рухнула в ближайшее кресло. И так и сидела с закрытыми глазами,думая о том, что она может вот так сидеть с закрытыми глазами, не оглядываясь то и дело, не вздрагивая от каждого шороха, неприсматривая заблаговременно пути для бегства, не планируя, куда это самое бегство направить.

Боже, она свободна!

– Значит… – она открыла глаза, – значит, все кончено?

Витари уже наливала себе очередной бокал вина.

– Если только ты не захочешь снова взяться за дело. Для лучшего во всей Стирии… специалиста по добыванию я всегда найдузанятие.

– О нет! – воскликнула Шев, скрутив свиток и поворачиваясь к двери. – Прямо с этого часа я приступаю к тихой жизни.

– Пробовала я тихую жизнь, – Витари подняла бокал к свету, и прошедший сквозь него солнечный луч окрасил ее хмуруюусмешку в кроваво-красный цвет. – С неделю примерно. Адски скучное занятие.

– Боже, я согласна и поскучать! – Шев пришлось выкрикнуть эти слова во весь голос, чтобы услышать хотя бы самое себя сквозьочередной всплеск аплодисментов, приветствующих короля Джаппо и сотрясающих землю. – Просто жду не дождусь!

Она перепрыгивала через две ступеньки, и топот звонко отдавался в глухой, облупленной, разукрашенной пятнамиплесени лестничной клетке. Бумагу с подписью Хоральда внизу она сжимала руке так, будто она являлась пропуском в счастливуюновую жизнь – чем она и в самом деле являлась, – и улыбаясь так широко, что даже щеки болели, выстраивала в умевосхитительные сцены того, что произойдет, когда она распахнет дверь и Каркольф поднимет голову.

– Все кончено! – воскликнет запыхавшаяся и очень привлекательно растрепанная Шев.

Одна из золотых бровей приподнимется и изогнется вот так.

– Кончено с этим заданием?

– Вообще со всем этим. Хоральд Палец дал слово. Погоня закончена. Я свободна. – Она медленно пройдет вперед, а их взглядыбудто сцепятся. – Мы свободны.

Она представляла себе морщинки, которые появятся от счастливой улыбки вокруг глаз Каркольф, ямочки в уголках губ. Ах, этиямочки, каждая из них врезалась в ее паять, словно молитва, заученная от всего сердца.

– Мы свободны!

Каркольф упрет руки в бедра, высунет в углу рта кончик языка, качнет головой, подзывая Шев к себе, и они упадут в объятиядруг дружки – и Шев окунется лицом в аромат, который еще немного и показался бы кислым, но каким-то образом делающийся отэтого еще слаще. Боже, Шев чуть не наяву ощущала его, он щекотал ей нос. Может быть, они вдохнут ноздрями немного кислотнойжемчужной пыли и будут танцевать вдвоем – Шев, хотя она на голову меньше ростом, конечно, будет вести, и они обе будутхохотать над меланхоличной, больше похожей на звуки пилы, игрой нищего скрипача, расположившегося внизу на площади внадежде заработать несколько медяков.

Может быть, они, глядя друг дружке в глаза, переступят важную грань, и Шев удастся задобрить ее, подобрав нужные ласковыеслова, как задабривают злую кошку через дыру в заборе. Тогда Каркольф рассказала бы ей, кто же она такая на самом деле, что жеона на самом деле чувствует, и позволит себе сбросить обычную ехидно-улыбчивую маску, и приоткроет ненароком свою прекраснуюуязвимую тайную сущность, которая, как всегда была уверена Шев, скрывалась в ней. Может быть, она даже шепнет ей на ухо своеимя. Особое, никому не известное имя, которое будет употреблять только Шев и только наедине. Конечно, такого трудно ожидать, нокакой смысл выдумывать вероятные события?

Потом они, конечно, будут целоваться, но сначала потолкаются, потрутся, пощиплются, почувствуют друг дружку, как мастера-фехтовальщики в начале дуэли. А потом жадно, суматошно языками, зубами… Шев запустит пальцы в волосы Каркольф, и их лицасблизятся. Когда она представила себе это, ее штаны заполнились приятным теплом. За поцелуями под одежды полезут руки, апотом одежды полетят на пол, а их хозяйки окажутся в постели и останутся там до тех пор, покуда комната не заполнится запахомудовлетворенных женских тел, наверстывающих то, что пропустили за минувшие годы, а вставать они будут только для того, чтобызанюхать еще немного пыли и, может быть, заварить чаю – нагишом – в изумительном чайном сервизе Шев, а утром…

Нетерпеливо взлетевшая было рука замерла на полпути к дверной ручке, улыбка медленно угасла, а с нею улетучилось и теплоиз штанов.

Утром, ранним серым утром, пока Шев еще будет сладко посапывать, вытянувшись на липких простынях, Каркольф бесшумновыскользнет из комнаты, спрятав улыбающееся лицо под капюшоном и, вероятнее всего, уложив в висящую на плечах сумкуизумительный чайный сервиз Шев (а заодно и все прочие ценные мелочи, которые попадутся ей на глаза), и скроется в тумане,чтобы пропасть без следа. До тех пор пока ей снова что-то не понадобится.

Шев не особенно любила быть честной с собою. Да и кто такое любит? Но если позволить себе хоть на миг взглянуть правде вглаза, придется признать, что уже несколько лет дела обстоят именно так. Каркольф уже не раз кидалась ей в объятия, номгновенно выворачивалась из них. Как правило, оставляя Шев в куче неприятностей, от которых приходится удирать сломя головуили даже плыть, как в ходе одного памятного события, когда то довольно-таки огромное купеческое судно вдруг взяло иперевернулось.

Тяжело сглотнув, она хмуро посмотрела на дверную ручку.

Это не фантазии, это жизнь. А жизнь имеет скверную привычку больно бить ее по губам. По тем, что между ног.

С другой стороны, как еще она могла поступить? Если хочешь стать новым добропорядочным человеком, ведущим новуюдобропорядочную жизнь, нужно того человека, которым ты была прежде, оставить позади, как змея оставляет сброшенную кожу.Нужно перестать перебирать свои болячки и обиды, как скупец перебирает свои монеты, отодвинуть их в сторону и освободиться отних. Нужно научиться прощать и научиться доверять не потому, что этого заслуживает кто-то другой, а потому, что этогозаслуживаешь ты сама.

Поэтому Шев набрала в грудь воздуха, спрятала свою тревогу за улыбкой и распахнула дверь.

– Я!..

Ее комната была разгромлена.

Мебель разломана и изрублена топором, занавески сорваны и изрезана. Шкафы повалены, а красивые книги – Шев не читала, ноих наличие позволяло ей ощущать себя весьма культурной особой – разбросаны. Лампы с мраморной каминной доски сбивали,похоже, молотом. Каркольф постоянно уверяла ее, что портрет ухмыляющейся женщины с огромными грудями, который онаповесила над камином, был подлинным творением Аропеллы. Шев неизменно сомневалась в этом. Этому вопросу предстоялонавсегда остаться нерешенным, поскольку кто-то изрезал полотно на мелкие кусочки – груди и все прочее.

Им показалось мало просто сбросить на пол ее изумительный чайный сервиз, они тщательно растоптали каждую чашечку,расколотили каждое блюдце. Кто-то отбил у чайника носик и ручку, а потом, похоже, еще и помочился туда.

Чувствуя, как по коже бегут мурашки от ужаса, Шев прошла по хрустевшим под ногами щепкам через комнату и толкнулаперекошенную дверь спальни.

Каркольф лежала, вытянувшись, на полу.

Шев громко ахнула, ринулась к ней, рухнула на колени.

Всего лишь ее одежда. Всего лишь ее одежда, вываленная из разбитого сундука, валявшегося на боку, так что все егосодержимое вывалилось на пол, словно кишки из распоротого живота трупа. Фальшивое дно выломано, и фальшивое днофальшивого дна тоже выломано, поддельные документы расшвыряны, фальшивые драгоценные камни тускло поблескивали вполутьме.

В комнате сильно и неприятно пахло, но отнюдь не удовлетворенным женским телом. Флакон с духами Каркольф разбили о стену,и ее запах был почти удушающим, был вызывающим оскорблением, накладывающимся на боль от ее пропажи. Роскошная перина,стоившая всех когда-либо украденных Шев медяков, как она говорила себе каждый вечер, вытягиваясь на ней, была порезана,