– Знаешь ли, ты у меня, пожалуй, единственный мой друг, которого я не должна обязательно убить. Так что я волнуюсь за твоюсудьбу.
– Если ты такой хороший друг, то могла бы попытаться порадоваться моему счастью.
– Радоваться тому, что ты попала в силки этой златокудрой сирены?
– Тому, что я отыскала хоть небольшое затишье в этой буре дерьма, которую представляет собой моя жизнь! – Шевпоморщилась и передвинула духовую трубку, пытаясь найти положение, при котором она не упиралась бы ей в подмышку. – Разве яжаловалась хоть раз, когда ты шумно радовалась своим мимолетным увлечениям?
– Ты не жаловалась? – Джавра громко фыркнула. – Ты, баронесса ехидства? Графиня придирок? Принцесса пустословия?Великая… э… э… герцогиня… э… э…
– Я тебя поняла, – бросила Шев, проверяя спусковой крючок арбалета, прежде чем сунуть оружие за пазуху.
– Ладно, только память у тебя, похоже, такая же короткая, как и ты сама. Жаловалась ли ты? Шеведайя, да по твоей милостився моя жизнь, день за днем, была одним сплошным страданием. И это продолжается уже… – Джавра насупилась и уставилась взвездное небо. Лунный свет позволял разглядеть, как она молча шевелила губами, подсчитывая. – Тринадцать… нет, четырнадцатьлет. – Она сделала продолжительную паузу, потом остановила затуманенный взгляд на Шев и добавила, утомленно растягиваяслова: – Четырнадцать лет псу под хвост…
– Четырнадцать лет… – пробормотала Шев. – Половина всей моей жизни, разве что без малого. – У нее сильно защекотало вносу, она почувствовала, что вот-вот заплачет. Обо всех этих выброшенных впустую годах. О разрушенной дружбе, кроме которой унее давным-давно ничего не было. О том, что друг, когда нужен, все равно оказывается рядом. О том, что у нее все равно ничегодругого нет.
Джавра надула рассеченные шрамами щеки.
– Так что в том, что мы порой… устаем друг от дружки, нет ничего удивительного.
Лопасти весел взрывали воду, с них сыпались сверкающие капли, беззвучно падавшие на поверхность воды. Негромкопоскрипывали уключины. Налетевший ветерок взметнул грязные волосы Джавры.
– Я рада за тебя, – сказала она другим, теперь уже мягким тоном. – Во всяком случае, стараюсь радоваться.
– Вот и отлично. Я рада, что ты рада.
– Отлично.
– Отлично.
Еще одна продолжительная пауза.
– Я просто расстраиваюсь из-за самой себя.
Шев вскинула голову и поймала взгляд Джавры. В темноте ее глаза сверкали влажным блеском.
– Мне очень жаль, что ты расстроена.
– Отлично.
– Отлично.
– Вот пакость! – неслышно произнесла Шев, шаря в темноте по осыпавшейся стене в поисках подходящейопоры.
Проклятый форт проклятого Бурройи разваливался под руками. Но если так, значит, он и был развалиной.
– Пакость, пакостная пакость!
Возможно, Джавра была права насчет снаряжения. Для человека, основой репутации которого служит легкость походки, тяжестьнеимоверная. К тому же пара ремней, которые она затянула чересчур сильно, грозили пресечь кровообращение в ее ногах, а пара,наоборот, оказалась затянутой недостаточно, и из-за этого болтающиеся железки лязгали, а гаррота всякий раз, когда нужно былоподтянуться, шлепала по расщелине задницы, отвлекая от дела.
Что вообще она будет делать с этой треклятой гарротой? Она никогда в жизни не пользовалась ею – разве что сыр резала, да ито было шутки ради, а закончилось совсем не забавно. Можно подобрать аргументы в пользу ножа. Некоторые обожают орудоватьножом. Например, Крэндол очень любил это дело. Она не собиралась скорбеть по нему. Но единожды начав душить людей гарротой,ты вряд ли сможешь отнести себя к числу праведников.
Гарротам просто нет места на пути, начертанном Богом, но хотя Шев и приходилось признавать, что, повинуясь сочетаниюсобственной слабости, нехороших влияний и самого настоящего невезения, она частенько сходила с этого пути, ей хотелось думать,что она все же способна разглядеть его где-то вдали, если хорошенько прищурится.
Тут наверху послышался шум, и она замерла, а вместе с нею замер и поток проклятий, готовый сорваться с ее губ.
Хруст шагов. Негромкий, не похожий ни на один мотив, напев человека, которому все глубоко обрыдло, а музыкального слуха унего и вовсе никогда не было. Глаза Шев сами собой широко раскрылись. Часовой на обходе. Она сразу подумала о том, наскольковелики шансы, что он не заметит кошку, зацепившуюся за парапет. И решила, что весьма невелики. Она покрепче ухватилась заверевку одной рукой, а другой выдернула дротик и зажала его в зубах.
Для всей ее карьеры, состоявшей в основном из бедствий, самым подходящим завершением было бы проткнуть себе щеку ирухнуть с высоты в море. Но Шев имела такое замечательное достоинство, как хорошо подвешенный – в самом буквальном смысле! –язык. Может быть, Каркольф именно это и оценила в ней. Бог знает, но ведь что-то такое должно быть.
Голос смолк. Шаги явно приблизились. Шев поднесла к губам духовую трубку. К сожалению, ее пальцы в этот момент оказалисьне такими ловкими, как язык и губы. Трубка зацепилась за выпиравший из стены камень, провернулась в руке. Шев тщетнопопыталась удержать ее, чуть не выпустив от растерянности из другой руки веревку, потом в отчаянии выдохнула сквозь зубы сзажатой в них стрелкой: «Пфать!» и проводила взглядом падающее оружие.
Джавра поймала трубку и озадаченно посмотрела вверх.
– Что случилось?
Шев снова взглянула на верхний край стены; паника и ощущение полной беспомощности навалились на нее, как снег на спящегобродягу. Лицо крупного мужчины с кудрявой головой. Когда он увидел, что она висит на веревке, упираясь ногами в стену, такблизко, что наклонись, и рукой достанешь, его густые брови резко взметнулись.
Первым неосознанным побуждением Шев было приветливо улыбнуться ему, но с торчавшей изо рта стрелой она никак не моглаэтого сделать.
– Ни хрена себе! – произнес часовой и перегнулся через парапет, подняв копье.
К счастью, Шев, оказываясь в трудном положении, всегда быстро соображала. Вероятно, благодаря многолетнему опыту. Онарванулась вверх, будто подхлестнутая страстным желанием поцеловать мужика, и ткнула острием стрелки ему в шею.
– Ни хрена себе… – повторил он, но уже без прежней ярости, зато с куда большим удивлением. Он, правда, попытался ударитьШев копьем, но она находилась слишком близко, и он зацепился локтем за камень, выпустил оружие из обмякшей руки, и оно,перевалившись через плечо Шев, полетело вниз.
Замечательный быстродействующий яд! Часовой со вздохом навалился на парапет, и Шев, схватившись за его ремень,подтянулась, забралась на стену, без лишнего шума перекатила тело на спину и опустила в боевой ход.
Редкий случай везения – там никого больше не оказалось. Каменная полоса в пару шагов шириной, огражденная с обеих сторонполуразрушенными зубцами, в дальнем конце дверь, ведущая на башню, поросшую буйным ивняком, из-за которой слабопроглядывал дрожащий свет факелов. Чуть подальше, внутри старой крепости, в окнах тоже светились огни. Старинная постройка,пусть даже полуразрушенная, отнюдь не пустовала.
Шев перегнулась через безжизненное тело часового и громким шепотом окликнула Джавру:
– Ты как, эта, собираешься сюда?
Нисколько не протрезвевшая Львица Хоскоппа вяло трепыхалась на веревке и шевелила ногами так, что трудно было понять, достены ли она пытается дотянуться, или до оставшейся у берега лодки.
– Да, эта, собираюсь! – прошипела она.
Шев встряхнула головой и крадучись направилась к двери, позволив себе чуть заметно улыбнуться. Если учесть, что с трубкойона уже облажалась, трудно ожидать, что…
Она услышала приглушенный хохот, нахмурилась, и тут дверь резко распахнулась, и оттуда вышел мужчина, державший ввысоко поднятой руке лампу и со смехом, полуобернувшись, говоривший что-то кому-то, находившемуся позади. А следом шли ещелюди. По меньшей мере, двое.
– Вот Большой Лом вернется, доиграем этот кон, и я…
Он повернул голову и увидел Шев, изумленно застывшую с открытым в форме буквы «о» ртом. У него были кривой перебитый носи дурацкая прическа в кружок до середины лба.
– Хоральд предупредил, что ты должна заявиться, – сказал он и потащил меч из ножен.
Шев всю жизнь терпеть не могла драк. Она всячески избегала их, отбалтывалалсь, откупалась. Она пряталась, удирала и, кстыду своему, сплошь и рядом передоверяла это занятие Джавре, а сама предпочитала смотреть со стороны.
Но Хоральд Палец заставил ее переступить черту, и ее уже не нужно было подталкивать на следующий шаг.
Она выхватила из-за пазухи свой маленький арбалет и направила на цель. Глаза кривоносой шестерки Хоральда вылезли изорбит.
– Об этом он тоже предупреждал? – спросила она и нажала на спуск.
