сознательными.
Она извернулась, чтобы немного оттянуть чересчур туго облегавшие зад брюки, но тут ничего нельзя было поделать. Интересно,сколько нужно заплатить за новую одежду, чтобы у нее не было таких грубых швов, натирающих в самых неудобных местах? Онатрусила по узкой набережной давно неиспользуемого отрезка канала с застоявшейся водой, мутной от тины и разнообразногомусора, то так, то этак поддергивая брюки, но все без толку. Будь проклята дурацкая мода на облегающие брюки! Может быть, этокакая-нибудь космическая кара ей за то, что она расплатилась с портным фальшивыми монетами. Но тут уж Каркольф всегдапридавала гораздо больше внимания непосредственной личной выгоде, нежели вселенским карам, и потому старалась, прималейшей возможности, никому не платить. Это был для нее практически жизненный принцип, а ее отец всегда говорил, что человекдолжен соблюдать свои принципы…
Проклятие, похоже, она действительно превращается в собственного отца.
– Ха!
Из очередной подворотни выскочил какой-то оборванец; в полутьме тускло блеснула сталь. Инстинктивно взвизгнув, Каркольфотскочила назад, сорвала и отбросила в сторону плащ и обнажила клинок, уверенная в том, что на сей раз пришла ее смерть.Неужели Старатель сумел все же перехитрить ее? Или Глубокий и Мелкий, или наемники Куррикана… Но никто больше не появлялсяна виду. Один-единственный человек, кутающийся в потрепанный грязный плащ, с непокрытыми волосами, прилипшими от сырости кбледной коже, прикрывший нижнюю часть лица потасканным шарфом, над которым виднелись налитые кровью круглые испуганныеглаза.
– Кошелек или жизнь! – провозгласил он приглушенным – из-за шарфа – голосом.
Каркольф вскинула брови.
– И кому же все это так понадобилось?
Краткая пауза, во время которой тишину нарушал лишь плеск воды о камни внизу.
– Вы женщина? – В тоне грабителя прорезались чуть ли не извиняющиеся нотки.
– Если да, вы не станете меня грабить?
– Ну… э-э… – Грабитель как-то сник, но тут же вновь приободрился. – Все равно: кошелек или жизнь!
– Зачем? – поинтересовалась Каркольф.
Острие меча грабителя дрогнуло, как бы от неуверенности.
– Затем, что у меня имеется существенный долг перед… но это вас не касается!
– Нет, я имела в виду: зачем вам понадобилось предупреждать меня, вместо того чтобы тихонько пырнуть ножом, а потомобыскать труп?
Снова пауза.
– Пожалуй… я рассчитывал обойтись без насилия? Но предупреждаю, что готов на все!
Он был совершенным штафиркой. Грабитель этот, который попался у нее на пути. Случайная встреча. Вот и сомневайся послеэтого в том, что случай – подонок. По отношению к этому типу – наверняка.
– Да, сэр, – сказала она, – вы дерьмовый грабитель.
– Я джентльмен, мадам.
– Вы, сэр, уже мертвый джентльмен. – Каркольф шагнула вперед, подняв собственный клинок; лезвие из бритвенной стали,длиной в обычный шаг, устрашающе сверкнуло в свете лампы, падавшем из окна где-то сверху. Она никогда не давала себе трудаупражняться, однако же, несмотря на это, более чем сносно владела мечом. И, конечно, с этим пентюхом ей не придетсянапрягаться. – Я нашинкую тебя…
Незнакомец метнулся вперед с немыслимой скоростью, лязгнула сталь, и не успела Каркольф подумать о том, что ей надо бычто-то сделать, меч вылетел из ее руки, звякнул о грязную брусчатку и, булькнув, упал в канал.
– Ах, – сказала она. Такой поворот событий менял все дело. Выходит, этот грабитель оказался не таким уж пентюхом, во всякомслучае, когда дело коснулось фехтования. Это следовало учесть заранее. В Сипани ведь все не то, чем кажется.
– Давайте деньги, – потребовал он.
– Потрясающе. – Каркольф вынула кошелек и бросила его в стену, надеясь, что грабитель отвлечется и она сможет проскочитьмимо. Увы, он с поразительной ловкостью поймал кошелек на лету, и острие меча вернулось на прежнее место, не позволяяКаркольф удрать. Вернулось и осторожно прикоснулось к бугорку на боку куртки.
– А что у вас… здесь?
Это и называется из огня да в полымя.
– Ничего, совершенно ничего. – Каркольф попыталась отвлечь грабителя фальшивым смешком, но этот корабль уже уплыл, иона, к великому сожалению, не находилась на его борту, точно так же, как не находилась на борту того треклятого корабля, которыйпокачивался у причала, готовясь отплыть в Тонд. Она попыталась пальчиком отвести лезвие от груди. – А теперь, знаете ли, у меняимеется очень важное дело, так что…
Ее слова прервал негромкий треск распарываемой куртки.
Каркольф заморгала.
– О-о… – И режущая боль в ребрах. Меч, оказывается, не только куртку распорол, но и ее самое. – О-о! – Расстроенная доглубины души, она опустилась на колени; кровь сочилась между прижатыми к боку пальцами.
– О… о нет! Простите. Я, вправду… вправду не хотел повредить вам. Я хотел, всего лишь… понимаете ли…
– О! – Из разрезанного кармана выпало его содержимое, уже немного испачканное в крови Каркольф; выпало и покатилось помостовой. Тонкий сверток около фута длиной, замотанный в крашеную кожу.
– Мне нужен врач, – произнесла Каркольф самым выразительным голосом «ах-я-совершенно-беспомощная-слабая-женщина».Великая герцогиня часто упрекала ее в том, что она переигрывает, но если не вложить драматизма в такую вот ситуацию, то когдаже его вкладывать-то? Как-никак ей, кажется, на самом деле требовался врач, а кроме того, оставался шанс, что грабительнаклонится, чтобы помочь ей, и она сможет пырнуть гада ножом в харю. – Умоляю вас, помогите!
Он явно заколебался, круглые глаза раскрылись еще шире. Вся история определенно зашла куда дальше, чем он рассчитывал.Но приблизился он лишь для того, чтобы поднять добычу, не отводя от Каркольф блестящего острия своего меча.
В таком случае остается иная, пожалуй, еще более безнадежная попытка. Она собралась с силами, чтобы в ее голосе непрорывалась паника.
– Послушайте, заберите деньги, желаю, чтобы они принесли вам удачу. – На самом деле Каркольф никакой удачи ему не желала,а желала ему поскорее оказаться в могиле и сгнить там. – Но для нас обоих будет куда лучше, если вы оставите этот пакет!
Его рука остановилась в воздухе.
– Почему же? И что в нем такого?
– Не знаю. Мне приказано не открывать его!
– И кто же вам приказал?
Каркольф поморщилась.
– Этого я тоже не знаю, но…
Куртис взял пакет. Естественно, взял. Пусть он идиот, но ведь не настолько. Он схватил пакет и дал деру.Естественно, дал деру. А как иначе-то?
Ощущая, как сердце трепыхается где-то возле самого горла, он промчался по переулку, перескочил через подвернувшуюся напути бочку, споткнулся, рухнул, чуть не напоровшись на собственный обнаженный меч, растянулся ничком, угодив лицом в кучумусора и набрав полный рот чего-то сладковатого, поднялся на ноги, отплевываясь и ругаясь, испуганно оглянулся…
Никто за ним не гнался. Только туман, извечный туман, извивавшийся и переползавший с места на место, как живоесущество.
Он сунул пакет, ставший теперь на ощупь липким, под рваный плащ и захромал дальше, потирая ушибленную задницу ипродолжая отплевываться от гнилостно-сладковатого вкуса во рту. Не сказать чтобы это было хуже, чем его сегодняшний завтрак.Пожалуй, даже лучше. Учитель фехтования когда-то говорил, что по завтраку можно определить, что представляет собойчеловек.
Он набросил на лицо волглый капюшон, пропахший луком и отчаянием, отцепил кошелек от меча, убрал оружие в ножны и,выскользнув из переулка, смешался с толпой. Негромкий звук столкнувшихся гард пробудил в нем множество воспоминаний. Обобучении и турнирах, о блестящем будущем и лести толпы. Фехтование – это верный путь наверх, мой мальчик! В Стирии обитаютистинные ценители, они любят своих фехтовальщиков, там ты сколотишь состояние! Прекрасные времена, когда он одевался не влохмотья, не радовался, если ему перепадали от мясника жалкие обрезки, не грабил людей, чтобы жить. Он скорчил рожу. Ограбитьженщину! Разве это жизнь? Он снова украдкой оглянулся. Неужели он убил ее? По его спине пробежали мурашки от ужаса. Это всеголишь царапина. Что, и вправду всего лишь царапина? Но он же видел кровь. Ради всего святого, пусть это будет всего лишьцарапина! Он потер лицо, как будто рассчитывал стереть и это воспоминание, но оно прилипло накрепко. То, чего он сначала ипредставить себе не мог, а потом уверял себя, что такое с ним никогда не случится, а еще позже – что это был единственный раз, ибольше никогда… – все это мало-помалу превратилось в его повседневное бытие.
Он в очередной раз посмотрел, не следит ли за ним кто-нибудь, украдкой свернул с улицы и пересек загаженный дворик, где состен, с расклеенных газет-листовок смотрели уже выцветшие лица героев вчерашнего дня. Поднялся по вонявшей мочой лестнице,
