привычно обогнул засохшее растение. Вынул ключ и вступил в борьбу с заедающим замком.
– Будь ты… чтоб тебя… мать твою… Ха! – Дверь внезапно распахнулась, и он ввалился в комнату, чуть снова не упав при этом,повернулся, захлопнул дверь и некоторое время стоял в смрадной темноте, тяжело дыша.
Кто теперь поверит, что ему некогда довелось состязаться в фехтовании с самим королем? Он пропащий. Именно так, и никакиначе. Он проиграл и потерял все, разве нет? Пропустил два касания, сам не нанес ни одного и получил вдобавок личноеоскорбление, когда лежал в пыли, но все же он скрестил клинки с Его Августейшим Величеством. Этот самый клинок – сообразил он,приставляя оружие к стене возле двери. Иззубренный, потускневший и даже слегка погнутый возле острия. Последние двадцать летбыли неласковы к его клинку почти так же, как и к нему самому. Но, может быть, сегодняшний вечер окажется переломным в егосудьбе.
Он сбросил с плеч плащ, швырнул его в угол и достал из кармана пакет: нужно ведь развернуть его и посмотреть, что же емудосталось. Немного повозившись во тьме с лампой, он все же добыл свет – совсем слабенький, но и этого хватило, чтобы заставитьего зажмуриться, когда его глазам предстала жалкая комнатушка. Потрескавшиеся стекла, вздувшаяся, вся в пятнах от сырости,штукатурка, матрас, из прорех которого лезла прелая солома – его ложе, несколько калечных предметов мебели…
На единственном стуле за единственным столом сидел человек. Крупный мужчина в просторном пальто, с бритым черепом, изкоторого торчала седоватая щетина. Он медленно выдохнул приплюснутым носом и выронил из кулака на покрытую разнообразнымипятнами столешницу две кости.
– Шесть и два, – сказал он. – Восемь.
– Кто ты такой, чтоб тебе?.. – спросил Куртис писклявым от неожиданности голосом.
– Меня прислал Старатель. – Он снова бросил кости. – Шесть и пять.
– Это значит, что я проиграл? – безуспешно попытавшись придать лицу непринужденное выражение, Куртис искоса оглянулся насвой меч: насколько быстро он сможет дотянуться до оружия, вынуть его из ножен, ударить…
– Ты так или иначе проиграл, – сказал громила, аккуратно собирая кости ребром ладони. Он наконец-то поднял взгляд. Его глазабыли плоскими, как у снулой рыбы. Как у рыб на рыночных прилавках. Мертвые, темные и печально поблескивающие. – Хочешьузнать, что будет, если ты потянешься за мечом?
Куртис не был храбрецом. Никогда. Вся его смелость ушла на то, чтобы напасть врасплох на кого-то, а когда его самого застигливрасплох, он и вовсе лишился остатков боевого духа.
– Нет, – полушепотом отозвался он, печально ссутулившись.
– Брось мне этот пакет, – приказал громила, и Куртис повиновался. – И кошель.
Из Куртиса как будто вытекла без остатка вся воля к сопротивлению. У него не осталось сил ни на какие трюки. Их с трудомхватало на то, чтобы держаться на ногах. Он бросил отобранный кошелек на стол, и громила, открыв его кончиками пальцев,заглянул внутрь.
Куртис слабо, безнадежно развел руками.
– У меня больше нечего взять.
– Я знаю, – ответил громила, поднимаясь со стула. – Я проверил. – Он обошел вокруг стола, и Куртис попятился с его пути, покане уперся спиной в шкаф. В этом шкафу давно уже не было ничего, кроме паутины.
– Мой долг погашен? – слабым голоском осведомился он.
– А ты считаешь, что твой долг погашен?
Они застыли, глядя один на другого. Куртис сглотнул.
– И когда же мой долг будет погашен?
Верзила пожал плечами, прямо из которых, безо всякой шеи, торчала голова.
– Когда, по твоему мнению, твой долг будет погашен?
Куртис снова сглотнул и заметил, что его губы трясутся.
– Когда это скажет Старатель?
Верзила чуть заметно приподнял бровь, прорезанную безволосой серебристой полоской старого шрама.
– Интересно, у тебя есть хоть один вопрос… на который ты сам не знал бы ответа?
Куртис рухнул на колени, всплеснул руками перед грудью; лицо верзилы вдруг расплылось из-за слез, навернувшихся на глаза,которые жгло, будто в них сыпанули песком. Он совершенно не стыдился своего поступка. Старатель лишил его остатков гордостиуже много подобных визитов тому назад.
– Оставьте мне что-нибудь, – прошептал он. – Хоть… хоть что-нибудь.
Пришелец приостановился и посмотрел на него своими глазами дохлой рыбы.
– Зачем?
Балагур забрал и меч, но больше ничего сколько-нибудь ценного действительно не имелось.
– Я зайду на следующей неделе, – предупредил он.
Эти слова не должны были означать собой угрозу – простое утверждение, причем совершенно очевидное, поскольку так иобговаривалось с самого начала, но Куртис дан Бройя медленно повесил голову и затрясся в рыданиях.
Балагур подумал было подойти и попробовать успокоить парня, но решил не делать этого. Его частенько понималинеправильно.
– Может быть, не следовало тебе деньги занимать. – И он удалился.
Его всегда изумляло то, что люди, занимая деньги, не стараются подсчитать свои возможности. Размер и срок займа, движениепроцентов и тому подобное совсем не трудно оценить хотя бы приблизительно. Но, судя по всему, они всегда были склонны кпреувеличению своих доходов и потому охотно отравляли собственные мозги, рассматривая будущее только с лучшей стороны. Ониведь не такие, как все, и потому произойдет какая-нибудь счастливая случайность, и все наладится, и дела обернутся к лучшему.Балагур не имел никаких иллюзий. Он знал, что является всего лишь одним совершенно неприметным зубчиком в сложном механизмежизни. Для него факты были фактами, и ничем иным.
Он шел пешком, считая шаги, отделявшие его от заведения Старателя. Сто пять, сто четыре, сто три…
Удивительно, насколько маленьким оказывается город, когда измеришь его. Все эти люди и все их желания, и счета, и долгистиснуты на небольшом участке осушенного болота. По подсчетам Балагура, выходило, что болото вот-вот отберет обратнозначительную часть своих былых владений. И он пытался понять, станет ли мир лучше после этого.
…семьдесят шесть, семьдесят пять, семьдесят четыре…
У Балагура появилась дополнительная тень. Возможно, карманник присматривался. Он как бы ненароком повернулся к лавке,мимо которой проходил, и зацепил эту тень краешком глаза. Девушка, собравшая темные волосы под кепку, в слишком большой длянее кофте. Да какая девушка, скорее девочка, ребенок. Балагур свернул, сделал несколько шагов по узкому проулку, развернулся,перегородив проход, и распахнул пальто, демонстрируя рукоятки четырех из шести своих вооружений. Его «тень» повернула за уголследом за ним, и он взглянул на нее. Просто взглянул. Сначала она застыла на месте, потом сглотнула, потом дернулась в однусторону, в другую, попятилась и исчезла в толпе. Вот и вся история.
…тридцать один, тридцать, двадцать девять…
В Сипани, и особенно в его туманном и благоуханном Старом городе, было полным-полно воров. Они были назойливы, как летняямошкара. А еще грабители, разбойники, налетчики, стопорщики, подрезальщики кошельков, головорезы, бандиты, убийцы,мордовороты, жулики, шулера, барыги, ростовщики, распутники, попрошайки, обманщики, сутенеры, содержатели ломбардов,прохиндеи-торговцы, не говоря уже о счетоводах и стряпчих. Стряпчие, по убеждению Балагура, были хуже всех. Иногда емуказалось, что в Сипани никто ничего не делал. Все были заняты исключительно тем, как бы урвать что-нибудь у других.
Но, с другой стороны, сам Балагур был ничем не лучше.
…четыре, три, два, один, спуститься по двенадцати ступенькам, миновать троих охранников и через двустворчатую дверь взаведение Старателя.
Внутри было темно от дыма, клубившегося в свете цветных ламп, жарко от дыхания и испарений растертой кожи, воздух дрожалот приглушенных разговоров, разбалтываемых секретов, разрушаемых репутаций, преданного доверия. В подобных местах всегда такбывает.
Двое северян устроились за столиком в углу. Один, с острыми зубами и длинными-длинными волосами, отодвинул кресло,насколько было возможно, и покуривал, развалившись в нем. Второй держал в одной руке бутылку, а в другой – крошечную книжку, вкоторую и уставился, старательно морща брови.
Большинство посетителей Балагур знал в лицо. Завсегдатаев. Некоторые приходили выпить. Некоторые – поесть. Большинствоже привлекали азартные игры. Громыхание костей, шорох и шлепанье игральных карт, блеск глаз отчаявшихся, прикованных квертящемуся колесу фортуны.
Вообще-то Старатель не специализировался по азартным играм, но игра порождала долги, а вот долги как раз и были егоспециальностью. По двадцати трем ступенькам в верхний этаж; охранник с татуированным лицом жестом предлагает Балагурувойти.
Там сидели за бутылкой трое остальных коллекторов. Самый мелкий ухмыльнулся ему и кивнул, возможно, пытаясь посеятьсемена будущего союза. Самый крупный надулся и угрожающе привстал, чуя конкурента. Балагур словно не заметил их, он давноотказался от попыток разобраться в неразрешимой математике человеческих взаимоотношений, тем более участвовать в них. Если
