бы этот тип не ограничился вызывающим движением, за Балагура ответил бы его тесак, голос которого успешно пресекал самуюзанудную аргументацию.
Мистресс Борферо была полной женщиной с темными кудрявыми волосами, ниспадавшими из-под пурпурной шапочки; онаносила маленькие очочки, благодаря которым ее глаза казались большими, и рядом с нею всегда пахло ламповым маслом. Онаобреталась в приемной перед кабинетом Старателя, за низким столом, загроможденным конторскими книгами. Когда Балагур впервыепопал сюда, она указала на украшенную резьбой дверь в глубине комнаты. «Я – правая рука Старателя. Его нельзя беспокоить.Никогда! Разговаривать ты будешь со мною».
Конечно же, едва Балагур увидел, как ловко она разбирается в цифрах, которыми были заполнены книги, он сразу понял, что вконторе больше никого нет и что Борферо и есть Старатель, но ей, похоже, так нравился этот обман, что Балагур решил подыгратьей. Он всегда старался не раскачивать лодку, если в этом не было необходимости. Ведь потому-то люди и тонут. Помимо всегопрочего, иллюзия того, что приказы приходят откуда-то с недосягаемых высот и являются непререкаемыми, как-то помогала жить.Было приятно иметь некие верхи, на которые можно перекладывать ответственность. Балагур взглянул на дверь кабинета Старателяи подумал, есть ли за нею вообще какое-то помещение, или если ее открыть, то упрешься в кирпичную стену.
– Каков нынче доход? – спросила она, шумно распахнув одну из книг и обмакнув перо в чернильницу. Прямо к делу, безо всяких«как дела?» Ему это очень импонировало в ней, хотя, конечно, он не стал бы говорить об этом. Его комплименты чаще всеговоспринимались как оскорбления.
Балагур выкладывал монеты столбиками, по должникам и достоинству монет, а потом толкал их, и они, с негромким бряканьем,вытягивались в ровные рядочки. По большей части неблагородные металлы, лишь изредка разбавленные проблесками серебра.
Борферо подалась вперед, наморщила нос и подняла очки на лоб, отчего ее глаза сразу сделались очень маленькими.
– И еще меч, – сказал Балагур, выкладывая оружие на край стола.
– Неважный урожай, – пробормотала она.
– Очень уж почва неплодородная.
– Тоже верно. – Она вернула очки на место и принялась аккуратно выводить цифры в гроссбухе. – А кому сейчас легко? Всемтяжко. – Она часто повторяла эти слова. Как будто они всегда и все объясняли и оправдывали.
– Куртис дан Бройя спросил меня, когда долг будет считаться погашенным.
Она подняла голову, изумившись этому вопросу.
– Когда Старатель скажет, что он погашен.
– Именно это я и сказал ему.
– Правильно.
– Вы просили меня поискать также… э-э… пакет. – Балагур выложил сверток на стол перед нею. – Он оказался у Бройи.
Пакет совершенно не казался чем-то важным. Менее фута длиной, завернутый в клочок очень старой облысевшей зверинойшкуры, на которой раскаленным клеймом была выжжена буква, а может быть, цифра. Но не из тех цифр, которые были знакомыБалагуру.
Мистресс Борферо схватила пакет и тут же мысленно обругала себя за то, что слишком явно демонстрируетнетерпение. Она знала, что в этом деле доверять нельзя никому. И у нее сразу же возникла масса вопросов. Подозрений. Какимобразом вообще такая вещь могла попасть к этому никчемному Бройе? Не ловушка ли это какая-нибудь? Не подослан ли Балагур отгурков? Или, может быть, от Каркольф? Двойной обман? В сетях, которые плетет эта смазливая сучка, никаких концов не сыщешь.Тройной обман? Но в чем ее интерес? В чем выигрыш? Четверной обман?
На лице Балагура не было видно никаких признаков алчности, никаких признаков амбициозности, никаких признаков чего-либовообще. Он, безо всякого сомнения, был странным типом, но явился с более чем почтенными рекомендациями. В высшей степенидельный, и ей нравилось это в людях, хотя она никогда не стала бы говорить об этом. Управляющий должен держаться в известномотдалении от своего персонала.
Порой вещи оказываются именно тем, чем кажутся. За свою жизнь Борферо повидала вдосталь всяких странныхслучайностей.
– Может быть, это и оно, – задумчиво произнесла она, хотя была в этом абсолютно уверена. Она была не из тех женщин, чтотратят время на «вероятно» и «может быть».
Балагур кивнул.
– Ты хорошо поработал, – сказала она.
Он опять кивнул.
– Старатель наверняка захочет наградить тебя. – Будь щедра со своими людьми, всегда говорила она, или с ними будет щедрымкто-то другой.
Но обещание щедрости не произвело впечатления на Балагура.
– Может быть, женщин?
Это предложение, похоже, слегка оскорбило его.
– Нет.
– Мужчину?
И это тоже.
– Нет.
– Хаск? Бутылку…
– Нет.
– Но ведь должно быть хоть что-нибудь.
Он пожал плечами.
Мистресс Борферо надула щеки. Все, чем она обладала, было получено благодаря умелому потаканию человеческим желаниям.И она плохо понимала, что делать с человеком, у которого таковых не имеется.
– Что ж, тогда подумай, чего же ты хочешь.
Балагур медленно кивнул.
– Я подумаю.
– Ты видел в кабаке двоих пьяных северян?
– Двоих северян я видел. Один из них читал книгу.
– Книгу? Неужели?
Балагур пожал плечами.
– Читателей можно повсюду встретить.
Она прошагала через кабак, недовольно отметив отсутствие богатых посетителей и прикинув на ходу, что выручка этим вечеромбудет удручающе мала. Если один из северян читал, то тем самым он выдал себя. Глубокий пил прямо из горлышка какое-то из еелучших вин. Еще три бутылки, уже пустых, валялись под столом. Мелкий курил из трубки чаггу, наполняя воздух характерной вонью.Как правило, Борферо не позволяла такого, но для этих двоих была вынуждена сделать исключение. Она не имела ни малейшегопонятия о причинах, подвигнувших банк взять себе на службу столь отталкивающих субъектов. Но полагала, что богатые ненуждаются в объяснении своих поступков.
– Джентльмены… – сказала она, с известной деликатностью опускаясь в кресло.
– Где? – Мелкий хрипло расхохотался. Глубокий медленно наклонил бутылку и поверх горлышка взглянул на брата с брезгливымнеудовольствием.
Борферо без остановки, самым деловым – мягким и убедительным – тоном продолжала:
– Вы сказали, что ваши…
Оба северянина разом вскинулись, будто их дернули за одну нитку, башмак Мелкого задел пустую бутылку, и она по широкой дугепокатилась в сторону.
– Чрезвычайно признательны, – подтвердил Глубокий.
– И на какую часть моего долга распространится их благодарность?
– На весь долг.
По коже Борферо пробежали мурашки. Свобода. Неужели? Прямо сейчас, в ее кармане? Но она не могла позволить себе забытьоб осторожности даже при столь высоких ставках. Наоборот, чем больше на кону, тем осторожнее нужно себя вести.
– Мой долг будет погашен?
Мелкий подался ближе и провел мундштуком трубки по покрытому давней щетиной горлу.
– Убит.
– Зарезан, – рыкнул его брат, вдруг тоже наклонившийся через стол вплотную к ней.
Созерцание исполосованных шрамами физиономий этих убийц-люмпенов в непосредственной близи не доставляло ей никакогоудовольствия. А если она хоть несколько мгновений понюхает их дыхание, ей и вовсе конец.
– Отлично, – пискнула она и щелчком отправила сверток через стол. – В таком случае я прекращаю долговые выплаты. Несочтите за труд передать мои наилучшие пожелания вашим… нанимателям.
