– Вы в бога не верите, – вздохнул бывший царевич, – без этого нельзя.
– Моя вера сложнее, чем кажется. Я вот верю, что, когда человек становится лучше, он идет к богу, а когда хуже – идет к… как вы его там называете?
– Мы не называем его по имени.
– Вот туда и идет… Ладно, это все не важно. Я внимательно все слушал, чему ты учишь, и хорошо все понял. Смею тебя заверить, будет все как надо.
– Не знаю, – покачал головой пророк, – не уверен.
– Великие идеи рождаются в голове романтиков, но фундамент под них подгоняют такие люди, как я. Взрослые и мудрые.
– Иными словами – я отказываюсь.
– Иными словами, – передразнил хозяина палатки жрец, – отойди в сторону, мальчик, теперь делом займутся взрослые дяди.
– Неужели и правда убьете меня?
– Лучше тебе не проверять это, – вздохнул Неждан. – Постараюсь этого не допустить, но я в нашем обществе не главный. И решать буду не я.
– А кто главный?
– Много хочешь знать. Он не любит, когда про него знают. Ему нравится дурачком прикинуться.
– Бедная сестрица моя – вокруг одни хищники.
– Хуже, брат, – рассмеялся Неждан, – кругом люди. Люди и есть самые опасные хищники, самые чудовищные чудовища. Но они же и лучше любого зверя или нечисти. Люди, одним словом.
– Все равно люди тянутся к добру. Пусть подспудно, даже не каждый себе может в этом сознаться, но это так.
– Конечно, – легко согласился жрец, – корень вопроса в том, что считать добром. Вот живет в Киеве беглый хан Картаус. Говорит, ужасная тут земля, рабов нельзя иметь. Зло в чистом виде.
– Даже спорить не хочу.
– И не надо, тем более в книжке твоей рабовладение не возбраняется.
Пророк попытался возмутиться, но Неждан только рассмеялся:
– Да я над тобой подтруниваю! Твой отец очень любил игру заморскую, шахматы называется.
– Да, я и сам люблю эту игру.
– Вот и он говорил – игра для умов.
– Верно.
– Ничего не верно, – отмахнулся Неждан, – это для глупцов. Взял пешку и походил. Ага, держи карман шире. В жизни оно разве так бывает? Ты за пешку взялся, а она тебе: «Эй, ты чего это удумал! Тут на черной клетке – моя земля, я тут родился, тут и помру. И не надо мне той белой клетки даром. Тем более там чужая пешка уже стоит. Не пойду я туда, и все…» – Ты за коня схватишься, чтобы пешку бунташную наказать, а он тебе в ответ: «Да я со всей нашей радостью! Надо пешку побить? Всегда пожалуйста. Но и ты уж мне угоди: хочу, чтобы сыночек мой ферзем стал». – Ты к ферзю, а он обиделся, на такие переговоры глядя, и к врагу перешел. Шахматы эти – не для ума. Для зауми. Для ума – настоящая жизнь.
– Игра по правилам ум упражняет, – не согласился новоявленный пророк.
– Запомни, – Неждан встал со своего места, собираясь уходить, – правило есть только одно – историю пишут победители. И что было правилами, определяют тоже они. Ты не спеши отказываться от моего предложения, подумай. Если у тебя в голове ум, а не заумь, мы еще много дел вместе совершим. А нашу силу ты скоро увидишь.
Уже возле выхода Неждан замешкался и обернулся:
– Да, еще кое-что. Если к тебе вдруг придет волк и будет вести себя странно, ты его не гони. Меня зови.
– Волк?
– Ну зверь такой, волк, с хвостом, зубами и четырьмя лапами. Не появлялся?
– Я думал, вы о моем друге.
Неждан помрачнел.
– Не нашел, значит… Жаль. Помни – увидишь странного волка, не гони. Меня зови.
Глава 41
Вечные изгнанники
Колонна беженцев растянулась на многие версты, шли торопливо, но ожидая отстающих. Хорошо, лошадей было достаточно, большую часть поклажи и провизии везли на телегах, но еды оставалось не так уж и много. Племя берендеев было в пути уже третью неделю, забираясь все дальше и дальше на север. За спиной осталось брошенное царство. Покинутое уже не в первый раз, но как многие ветераны в войске чувствовали – на этот раз в последний. Бой с Кощеевой ордой нечисти берендеи решили не принимать. Люди не были трусами, но этот бой, как ни посмотри, означал верную смерть
