заметив добычу. Сволочи! И Алагис – первейшая сволочь. Вон он, на носу, в шлеме… пижон дешевый! Ага, вот стащил шлем – видать, жарко стало… Так… еще немного приблизиться, так, чтоб на «Желтой Руке» подумали, будто керкур идет на таран… чтоб немножко обескуражились, поволновались… Еще чуть-чуть… и – резкий поворот!
Молодой человек обернулся:
– Приготовились…
– Стрепов! Душечка! Господи… ну, точно он! А ты ведь мне обещал его автограф, помнишь? У меня был один, но…
– Какой еще, к черту, Стрепов? – Саша повернулся к жене…
Нет! Снова посмотрел на корабль. На ухмыляющегося Алагиса…
Никакой это был не Алагис!
Собственной персоною Лешенька Стрепов, пижон и липовый гомик, суперзвезда. А вон, за ним – Ленка! А вон – катер! И – камера!
– Постороннее судно настоятельно прошу покинуть съемочную площадку! – грозно произнес в мегафон режиссер. – Иначе мы обратимся в полицию, и вам придется заплатить штраф!
– Что там требуют эти пираты? – нервно пошатываясь, выбрался из трюма доктор Арно. – Они ведь нас не убьют, правда?
– Полицией грозятся, – обняв Катрину, лениво пояснил Александр. – И штрафом.
Призрак Карфагена
Глава 1. Стажер
Молчанье дает нам понять существо ответа.
Засыпаю на мокром песке их тайн.
Прибрежные камешки натыкаются друг на друга.
Над морем летали парашютисты. Правильнее эти разноцветные штуки из прочного шелка именовались парапланами, но все ж таки – тот же парашют (ПАРАшют ПЛАНирующий), разве что вытянутый, прямоугольный, планирующий ничуть не хуже дельтаплана, но куда более удобный – дельтаплан ведь не сложишь в рюкзак, а вот эти красные, желтые, зеленые парашютики – запросто! В воздухе их было пятеро, грациозно планировавших над пенной кромкой прибоя, над красными крышами домов, над песчаным пляжем, где местные жители и туристы собирали ракушки и устриц.
Местные привыкли уже – в городке (или – деревне?) как раз и располагалась школа парапланеризма, очень известная на всем побережье – от Арроманша до Изиньи, – и относились к летающим спортсменам обыденно, даже и не смотрели, ну разве что иногда махали руками знакомым, коих узнавали по цвету параплана. Даже бегающие по пляжу мальчишки и те не выказывали никакого любопытства, разве что немногочисленные туристы щелкали фотокамерами да восхищенно качали головами – ах, ах, вот это смельчаки! Вот бы самому так вот попробовать – рвануть в небо… А потом сверзиться оттуда во-он на ту колокольню… Нет уж, нет уж, не надобно нм такого счастья, пусть уж лучше эти – больные! – летают.
И все же – красиво! Именно там, в небе над зеленовато-синим Ла-Маншем, среди золотисто-белых облаков, подсвеченных нежарким вечерним солнцем!
Наверное, они стартовали с высокого холма у старинной башни Вубана, и теперь вальяжно планировали над побережьем. Трое – синий, зеленый и красный – видимо, каким-то образом сговорившись, дружно повернули к городку, полетели, едва не коснувшись крыш… нет, все же парашютисты были еще довольно высоко, но с земли-то казалось, что – вот-вот зацепятся. Правда, никто не ахал – привыкли, – а туристы уже расползлись по сувенирным лавкам и пивным.
Четвертый спортсмен – ярко-голубой – казалось, недвижно завис над морем, пятый же – желтенький, – посмотрев на часы (жест этот был хорошо заметен), – принялся неспешно снижаться, описывая плавне круги над бетонным вымолом с памятником утонувшим рыбакам. Туда – на вымол – и приземлился, как раз напротив памятника – вот только что еще летел и уже – оп! – стоит на ногах, улыбается, собирает свой парашют-параплан…
