– Надо говорить – «интересно знать». Я вандал, ты права, паломник и воин. А мой друг Нгоно – сын вождя.
– Ты из Карфагена?
– Из Гиппона.
– Гиппон? Увы, я там не жила. А Карфаген… кого ты там знаешь? Может быть – кого-то при королевском дворе?
– Увы, я не настолько знатен.
На все вопросы Александр отвечал уклончиво, чувствовал почему-то, что не зря девчонка выспрашивает: не столько по своему личному любопытству, сколько… сколько волею пославшего ее старосты? Одно пока радовало – похоже, это совсем не аттракцион и путники попали туда, куда надо. Колония Юлия – Карфаген, ромеи… Что еще она знает?
– Гуннерих, наследник… Я как-то видел его в храме. Случайно.
– Гуннерих? Ты говоришь о правителе Африки?
Ага… вот он уже и правитель. Еще бы уточнить – какой сейчас год?
– Ты веришь в Иисуса Христа, Сигаль?
– Иисус? – Девчонка замялась. – Это такой худой распятый бог? Не сказать, чтоб я в него верила.
– Потому и не можешь сказать, когда его распяли.
– Нет… Давно уже.
Ладно, покуда можно обойтись и без точной даты – главное уже известно! Гуннерих – нынче король, «правитель Африки», иначе рэкс!
А девочка-то не из простых – ишь, как бойко болтает по-латыни. А сказала, что плохо говорит.
– Значит, ты не простой воин?
– Пожалуй, что нет.
– Но у тебя нет родичей при дворе Гуннериха-рэкса?
– Увы, как-то не обзавелся.
– Жаль… И влиятельных друзей нет?
– А зачем ты спрашиваешь? Хочешь вернуться обратно в Карфаген? Ну, конечно, там куда веселее, чем здесь…
– Не очень-то там весело. – Девчонка вдруг напряглась, и в голосе ее натянутой струною звякнула ненависть, впрочем, быстро исчезнувшая.
А Саша мысленно обругал себя за бестактность. Ясно же было: девчонку похитили из родных мест да продали в самое гнусное рабство, в какой- нибудь лупанарий… Ну да, судя по ее специфическим умениям – именно туда. Нечего и расспрашивать, бередить чужие раны.
– Сигаль, ты славная! И это ожерелье тебе очень к лицу. А какая нежная у тебя кожа…
Александр осторожно погладил девушку по бедру… Та снова подалась вперед, обнимая молодого человека за шею…
Снаружи вдруг раздался чей-то сварливый голос.
– Ой! – Сигаль отпрянула. – Совсем забыла – пришла пора пить вино.
– А по-моему, так вино пить всегда пора – хуже не будет! – хохотнул Саша.
– Я сейчас… принесу кувшин.
Танцовщица шустренько выбралась наружу и столь же быстро втащила в шатер высокий глиняный кувшин и кружки.
Вот именно этого-то, кстати, и не хватало!
– Сигаль, милая, ты прямо мысли читаешь!
– Пей… Нет, подожди… я плесну и себе. Вот так. Теперь – выпьем… Теперь иди сюда… положи голову мне на бедра… вот так… Расслабся… теперь тебе будет очень хорошо… очень хорошо… очень…
Александр еще помнил, как целовал девушку в грудь и пупок, как пытался ласкать, заглядывая в глаза… Помнил даже, как таращилась сверху луна. А потом же больше ничего не помнил. Уснул.
Проснулся Саша от ярких солнечных лучей, бивших прямо в лицо. Открыв глаза, прищурился и с удивлением обнаружил, что, оказывается, спал стоя! То есть – крепко привязанный веревками к толстому стволу пробкового дуба!
Быстро поборов удивление, молодой человек попытался пошевелиться… куда там! Вязали на совесть. Черт! Сигаль! Проклятая девка! Без нее тут точно не обошлось. Завлекла, опоила… Хотя, с другой стороны – зачем обижать девчонку? Наверняка все не по ее воле делалось. Хорошо еще, кляп в рот не сунули.
Мотнув головой, Александр громко позвал:
– Эй, эй! Есть тут кто-нибудь?
– С вашего позволения, месье – я!
Откликнулись сзади по-французски, с некоторым оттенком грустной издевки. Ну, конечно же – Нгоно.
