– А что пойму? Что понимать-то, Саня? А? Где деревня-то? Поселок? В какой стороне? Ездил-ездил вчера почти целый день – без толку! Камни какие- то кругом, папоротники, пальмы… Откуда у нас пальмы-то?
– Оттуда же, откуда и луна. Слышь, Николай, – у тебя горючки-то в баке много осталось?
– Да есть еще. Тут ведь и навесной бак имеется. – Включив массу, Весников взглянул на приборы. – Километров на сто пятьдесят хватит, а то и больше – как ехать.
– Экономно будем ехать, Федорыч, экономно.
– Ну, тогда на двести.
– А вот это славно!
– Так куда поедем-то?
– Утром увидим. А пока – спи. Силы нам еще пригодятся.
– Слышь, Саня… Этот-то твой, черненький, уже храпит. А я… а мне неохота что-то, Саня! А давай… давай лучше водочки, а?
– А что, есть? – Вот тут Александр удивился. И наиболее удивительным было не само наличие в трелевочнике водки, а то, что тракторист ее еще не всю выпил, хотя времени на то имел целые сутки!
– Понимаешь, – рассказывал Николай, вытащив литровый жбан, где на донышке еще плескалось граммов двести, – я ее, голубушку, с собой взял, греться. А вчера… вчера целый день нервничал – выпил, конечно, но ни в одном глазу, а потом и пить уже не хотелось. А к вечеру цыгане эти набежали, камнями в трактор кидались. Я и подумал – ну их к ляду, даже из кабины выходить не стал, завелся да поехал по дорожке – тут она, похоже, одна. Куда- нибудь, думаю, да выеду. С утра-то часа два крутился, едва в болотине не увяз.
– У тебя закусь-то есть, Федорыч?
– Да вот, сырок плавленый… должен быть.
– А пить из горла будем?
– Да что ты, что ты… – Весников суетливо вытащил из-под замызганного сиденья отвертку. – Сейчас вот подфарники снимем…
– Тогда пойдем на улице сядем… пусть человек спит. Тесновато в кабине-то.
– Да уж, не автобус. Сейчас, сырок найду… ага… идем!
Выпив, Весников понемногу успокоился, видно было – рад встретить хорошего знакомого, с которым и все непонятки казались нипочем, особенно – под водку.
– Слышь, Саня, а в поселке гутарят – будто на День города в район какого-то артиста известного пригласили. Не врут?
– Не врут. Мои нефтяники его аппаратуру привезли. Ну, по пути захватили.
– А-а… То-то я и смотрю – барабаны у них, тарелки. Во, думаю, какие бурильщики интересные… веселые. Это… клуб и художественная самодеятельность, как раньше. Вот, помнится, в семидесятые еще, у нас в клубе ансамбль был, ВИА «Багульник» назывался, ох, так играли… так… И вообще, раньше музыка куда как лучше была!
– Не факт! – намахнув граммов пятьдесят из подфарника, Саша обиделся за свою юность, пришедшуюся на начало лихих девяностых. – Чем лучше- то?
– Да как же! – Весников аж глаза выпучил.
И это было хорошо, Александр его специально провоцировал: пусть уж покричит, поспорит, глядишь, и легче примет потом суровую правду жизни, в которую и поверить-то, наверное, ну никак невозможно. А как же не поверить?! Луна-то вон она, в небе висит фонарем, светит нахально! Луна! Месяц Месяцович, честь по чести, а не какой-нибудь там астероидный пояс!
– Да как же! – хорохорился Весников: приятно ему было чувствовать себя в роли защитника старых и куда более справедливых порядков, как, впрочем, не ему одному, казалось. – Вот раньше, помню, были… Валентина Толкунова, Людмила Зыкина, эта еще… Сенчина, во! Тоже Людмила, кажись…
– Так и сейчас есть… Бабкина, и эти еще… Ну, «Течет ручей» поют.
– А, это ерунда все. А песни какие раньше были? Никаких там – джага-джага, уси-пуси и всякой такой дряни. Слова так слова! БАМ там, партия, комсомол…
– А еще – «ребята-трулялята», «ля-ля-ля жу-жу-жу»…
– Да ладно тебе, Санек, заедаться-то!
– Убей – не пойму, чем «джага-джага» этого «жу-жу-жу» хуже?
Так до утра проспорили, да и водочку растянули. Пустую бутылку Весников потом в кусты выбросил, а куда ее еще девать-то? В кустах, кстати, кто-то зарычал недовольно – не то лев, не то леопард, то ли «ядовитый шакал», а скорее – просто гиена-падальщица.
– Господи-и-и-и!!! – утром, взобравшись на платформу трелевочника, Вальдшнеп опять загрустил, едва окинув взглядом окрестности. – Это ж куда
