черт с ним, с деревом, пора уже было поворачивать к морю. Туда и поехали с ветерком. Правда, продолжалось веселье недолго – двигатель вдруг зачихал- зачихал, да и замолк.
– Ну, все! – Во вдруг наступившей звенящей тишине, словно после артиллерийской канонады или бомбежки, Александр распахнул дверь и, поставив ногу на гусеницу, смачно сплюнул наземь. – Все, говорю, парни – финита! Горючее кончилось.
– Ну вот! – Весников похлопал глазами. – Что ж теперь с трактором? Тут вот и бросим?
– А и бросим, что теперь с ним делать-то? Пущай тут стоит памятником, ржавеет.
– Долго не простоит, – спрыгнув в пожухлую от солнца траву, заметил Нгоно. – Если здешний кузнец ушлый – быстро прочухает, разберет на металл.
– Да и черт с ним, пусть разбирает, – Саша равнодушно махнул рукой. – Чай, не Т-тридцать четыре, не жаль.
– И все же…
Оставив за спинами бесполезный отныне трелевочник, приятели быстро зашагали к морю, точнее сказать, к маячившей в паре километров скале.
– А что мы туда идем-то? – едва поспевая за остальными, поинтересовался Весников. – Там что, ваш катер на подводных крыльях?
– Угу, Николай. Именно так. Почти.
Спускаться по скалам оказалось довольно трудно, Николай Федорыч пару раз даже чуть не сорвался, и Нгоно едва успевал подхватить его за шиворот.
Зато там, внизу, в уютной небольшой бухточке, поджидая, уже покачивался на волнах надежный рыбацкий челн.
– Ишь ты, не обманул старче… Эй-эй! – Саша помахал руками сидевшим на веслах подросткам. – Как лодочка-то, не течет?
– Ты и есть Александр, уважаемый?
– Вас прислал старик Антоний?
– Да. Мы сейчас… причалить.
А вот эти подростки – смуглые худые мальчишки лет по пятнадцати – говорили по-латыни плохо, куда хуже чем старик или тот ушлый парень.
– Что там был такое за грохотать? – дождавшись, когда все трое путников уселись, спросил один из лодочников. – Мы даже здесь слышать.
– Ограда у старосты вашего обвалилась, – усмехнувшись, пояснил Александр. – Видать, старая уже была.
– А-а-а… ограда… – Мальчишки весело переглянулись – тоже не очень-то уважали старосту. И, взявшись за весла, сноровисто погнали челнок в открытое море.
– Стойте, стойте! – С удовольствием посматривая на аккуратно уложенные на дне лодки мачту и парус, Саша пристально следил за курсом. – Нам сейчас совсем не туда. Налево, налево поворачивайте!
– Но, господин… Монастырь – там!
– Ой, парни… знаете что? Давно хотел спросить – какой сейчас на дворе год?
– Что? – Юные гребцы явно не поняли вопроса.
Александр передернул плечами:
– Вы вообще христиане, или как? В Иисуса Христа веруете?
– Веруем в Господа. А Иисус – лишь его сын.
– Ну, хотя бы так. Так вот, скажите-ка, сколько лет прошло со дня рождения Иисуса?
– Ой… – Парни задумались, переглянулись.
– Сын Божий давно родился… Может, лет двести тому… – внес предложение один.
– Сам ты двести! – возразил другой. – Отец Геронтий говорил – лет четыре сотни прошло, если не пять!
М-да… Саша только хмыкнул – для подобной богословской беседы нужно было выбирать куда более образованных людей.
– А вон и наши рыбаки! – Повернув голову, один из гребцов кивнул на несколько парусов, маячивших по правому борту. – Возвращаются с уловом. Нам пора поворачивать!
– Не нужно так спешить, парни. Вы хорошо плаваете?
– О, господин! Как рыбы!
– Вот и славно – до берега, значит, доберетесь.
– Саня! – Весников все прислушивался к непонятной для него беседе, поскольку никаких иностранных языков не знал, как и большинство советских граждан. Нет, когда-то в школе что-то такое «проходили»… да все больше – мимо.
– Саня, ты о чем это с ними гутаришь?
– Об Иисусе Христе, Николай.
– Во дает! – Вальдшнеп присвистнул. – Больше уж совсем поговорить не о чем.
