– Сам ты, как уголь! Как звезды – вот!
Саша разочарованно слушал вполуха, потом махнул рукой:
– Ну все, стоп! Кого вы развести-то хотите?
– Чего, господин? Если ты ищешь женщину, мы сможем…
– Пока, ребята! Пишите письма мелким почерком.
Сплюнув в песок, молодой человек, уже не оглядываясь, зашагал в деревню, подальше от юных вралей. Так и шел, пока не услыхал позади голос… Нет, даже не позади – откуда-то сбоку. Кто-то прошептал:
– Господи-ин!
– Бог подаст! – Краем глаза Саша заметил прятавшегося за придорожными кустами парнишку. Скорее всего – одного из тех юных охотников за солидом, которые вновь взялись чинить сети.
– Господин… про лодку-то у нас многие знают. Но чужому не скажут ни за что. А вот про женщину… я сам-то, конечно, не видел ни женщины, ни ребенка…
– Проходи, проходи, говорю. Иди по своим делам.
– Зато знаю того, кто их видел! Ой, господин, только не поворачивай головы, иди себе спокойно, а вон там, у ручья, сверни за межевой камень.
– А стоит ли?
– Та женщина, Заиз говорил, была почти голой. Как и ребенок, мальчик лет четырех.
– Так-та-ак… – Александр почувствовал, как захолонуло сердце. – Ладно, уговорил, встретимся за межевым камнем. Только учти, ежели опять будешь врать – откручу уши.
– Я не буду врать, клянусь святой Перпетуей! Я даже и говорить-то ничего не буду – сейчас приведу Заиза, ты только чуть-чуть подожди… Господин!
– Ну, что еще-то?
– А ты не обманешь с солидом?
– Кто бы говорил про обман! Черт с тобой, давай, веди своего Заиза, да поторапливайся, пока у меня не пропала охота слушать ваши байки!
– Я сейчас, господин, я мигом… А своим я сказал, что побежал за веревкой. Просто не хотел при них… да и про Заиза вспомнил не сразу. Ты иди, господин… вон он, межевой камень.
Возле указанного ориентира – валуна в человеческий рост – Саша и уселся в ожидании появления таинственного Заиза. Тот оказался смешным лопоухим мальчишкой, еще более щуплым, нежели приведший его товарищ, тот самый, старшенький.
– Ну? – Александр сдвинул брови. – Говори, Заиз!
– Говори! – строго предупредил парня старший. – Да потом не смей никому болтать о нашей встрече, иначе голову оторву, понял?
Заиз испуганно икнул и хлопнул глазами:
– Это в августе было или, может, в июле, ну, летом еще, я скот пас, отару… А утром, раненько, к морю спустился – обмыться. Смотрю – женщина! Страшная… И это… нагая!
– Но, но! – удивился молодой человек. – А ну-ка, давай поясни, что значит – страшная и нагая?
– Ну, худая очень, вот, верно, как я!
– Не ври ты, черт! – Старшой живенько залепил своему протеже звонкую оплеуху. – Таких худых, как ты, не бывает! Кому сказал – говори чистую правду.
– Так я и… – Заиз боязливо всхлипнул. – Я и говорю. Чистую правду…
– Значит – тощая?
– Ну, может, господин, и не совсем худая, но и не такая, как все деревенские женщины. Наши-то пухленькие, красивые… а эта…
– Так, понял тебя. – Александр усмехнулся: у разных народов в разные эпохи представления о женской красоте сильно отличались. – Дальше говори.
– Ну, вот, нагая… одна узенькая голубая полоска на бедрах… и это… – Парнишка сглотнул слюну и шмыгнул носом. – Грудь – голая.
Узенькая голубая полоска… Саша вспомнил любимый Катин купальник. И голая грудь… Ну да – верхнюю часть бикини, вероятней всего, сорвало волнами.
– А лицо? Лица ее ты не помнишь?
– Не, господин, далековато было. Вот мальчишка с ней маленький был – это помню.
– А лодка?
– А лодку наши позже нашли, да и то – разбитую. Желтенькую такую.
– Цвет волос ты тоже не разглядел? Или, может, татуировки?
