к сведению слова Зарецкого.
– Потом извинись и скажи, что такого больше не повторится, – продолжал парень, пиная стенку лифта. Я же просто смотрела на свое новое отражение в зеркале.
– Ты так всегда выкручиваешься? – усмехнулась я.
– Как ты меня достала, – проворчал он.
– Аналогично. А что ей сказать, когда она спросит, где ты, то есть я, был? – поинтересовалась я.
– Скажи, что провожала меня до дома и уснула, – отозвался Яр.
Створки отворились, и мы подошли к темно-коричневой двери. Яр вырвал из моих рук ключи, ловко открыл замок и быстрым движением вновь всучил мне ключи. Я лишь сильнее их сжала.
Мы оказались в полутемной и довольно широкой прихожей, из которой в разные стороны вели два коридора. Яр включил свет и по привычке принялся разуваться.
– Не стой столбом, – пихнул он меня в бок.
Однако снять обувь мне не удалось – из глубин квартиры вдруг прилетел золотистого окраса пес и стал громко, заливисто лаять, глядя при этом на меня, как на врага народа. Я попробовала протянуть ему руку, но он зарычал, и я сочла, что куда более благоразумно будет не приставать к нему. Видимо, собака чуяла подмену, ибо, когда ее тихонько позвал Яр, она ткнулась ему мордой в колени и жалобно заскулила, разрешая потрепать себя по спине.
– Ярослав! – появилась следом женщина. – Где ты пропадал? Разве так можно…
Тут она, заметив меня, вернее, мое тело, осеклась.
– Это твоя подруга, Ярослав? – спросила она, изучая «подругу» несколько удивленно.
– Да, – ответила я, чувствуя себя ужасно неловко.
– Может быть, познакомишь нас? – спросила женщина и почему-то улыбнулась. Яр широко улыбнулся в ответ.
– Это Настя, – сказала я, чувствуя себя пациентом психоневрологического диспансера, – а это – Маргарита Сергеевна. Моя мама, – добавила я отстраненно.
Слово «мама» для меня было чужим, необычным и одновременно трепетным. Своей матери я никогда не знала и материнскую любовь не чувствовала, однако всегда очень хотела увидеть ту, которая меня родила, поговорить с ней, коснуться ее руки, подарить улыбку… Жаль, что сделать это было невозможно. Все, что я могла сделать – приехать на могилу в чужом далеком городе.
Слово «мать» было для меня почти сокровенным, а сейчас я должна была произносить его во имя лжи, хоть и спасительной. Но как ни назови ложь, она всегда ею останется. И меня это напрягало.
– Очень приятно, – сказала Маргарита Сергеевна. Глаза ее были чуть растерянными. Кажется, она не ожидала, что сын притащит домой какую-то девушку. Наверное, она готовилась отчитать Яра, а сейчас не могла сделать этого из-за постороннего человека.
– И мне, – отозвался Зарецкий с довольным видом. Кажется, происходящее его забавляло. – Ярослав много про вас рассказывал.
– Как интересно, – отозвалась женщина. – И что он говорил?
– Что вы очень хорошая, и он вас обожает, – выдал парень.
Женщина коротко рассмеялась.
– А о вас, Настя, он почему-то не говорил. Мне даже обидно.
– Стеснялся, – ответила я напряженным голосом. Зарецкий незаметно от матери показал мне большой палец, поднятый кверху.
– А сегодня перестал? – насмешливо спросила мать.
– Так вышло, – пожала я плечами.
– Получается, ночь вы сегодня провели вместе? Настя, прошу извинить, что вмешиваюсь, но этот негодяй даже не позвонил, не сказал, что не придет домой.
«Настя» тряхнул волосами, а я, глядя в пол, сказала:
– Я ее провожал и случайно уснул.
– Где? – не поняла мама Ярослава.
– У нее дома, – сообщила я с несчастным видом.
Женщина только вздохнула. Я почувствовала себя неловко, а Яр хмыкнул.
– Что же я вас в прихожей держу! Ребята, вы, наверное, не завтракали, – спохватилась Маргарита Сергеевна и пригласила нас в кухню. Мы покорно пошли – сначала Ярослав, который вел себя по-хозяйски, потом я, осторожно делая каждый шаг. Шествие замыкал пес, который явно не понимал, что происходит. На кухне он тотчас подошел к севшему на стул Ярославу и положил голову ему на колени.
– Надо же, – удивилась Маргарита Сергеевна. – Кажется, Сэт признал вас, Настя.
– Даже не знаю, почему, – расплылся в улыбке Яр и потрепал пса по макушке. На меня Сэт не обращал никакого внимания, хотя я и не понимала,
