Картина мира в пословицах русского народа

девица,
Сидишь, не рассмехнёшься?

Если в сказках мы имеем дело с фантастическим отображением действительности, то песни её отражают вполне реалистически. Недаром русские говорят:

Сказка – ложь, а песня – правда; Сказка – складка, песня – быль; Быль за сказкой не угонится; Быль не сказка: из неё слова не выкинешь.

Как и о сказке, о песне наш народ в двойном смысле – под знаком плюс и под знаком минус.

Под знаком плюс:

Гусли – мысли мои, песня – думка моя; Где поётся, там радость льётся; Где песня поётся, там счастливо живётся; Хорошему делу – хорошая песня; Песня бодрит и молодит; Без песен мир тесен; С песней и труд спорится; Беседа дорогу коротает, а песня – работу; С песней душа растёт; С песней – хоть за три моря; Шутки и пение – иногда спасение; Песня – подруга, а шутка – сестра; Где песня льётся, там легче живётся; С песней легко, а с баяном ещё легче; Где молодость, там и песня; Хорошо в пути, если с песней идти; Без запевалы и песня не поётся; Наши песни как зоркие птицы; Из песни слова не выкинешь; Всякая птица свои песни поет; Поёт, точно за душу тянет; Без запевалы и песня не поётся; Какие времена, такие песни; Как живётся, так и поётся; Хорошо живётся – хорошо и поётся; Поселись там, где поют; Кто поёт, того горе не берёт.

Под знаком минус:

Песню петь – не поле пахать; Нужда песен не поёт; Натощак и песня не поётся; Хорошо песни петь пообедавши; Сытому только и петь; Не до песен, коли рот тесен; И без песен рот тесен, а запоёшь – и весь раздерёшь; Не песнями же коней кормят; И кот песни поёт, когда хорошо живёт; Поёшь – хорошо, а перестанешь – ещё лучше; Не всяк весел, кто поёт; У волка всегда одна песенка; На рысях плохо песни петь; Не в том углу сидишь, не те песни поёшь; Бедный песни поёт, а богатый только слушает; И за песней плачется; И новая песня старится; Спела бы рыбка песенку, кабы голос был; Поёт мотивно, только слушать противно.

2.5.2.3.7. Женская красота

В былинах, сказках, скоморошестве, музыке, песнях и др. видах устного народного творчества мы обнаруживаем чуткость русского народа к прекрасному.

Б. П. Вышеславцев писал «Искусство не есть хаос, но есть космос, т. е. красота, и она создаётся из хаоса, из стихийной игры сил… И недаром и не всуе эпитет “божественно прекрасного” так часто применяется к высокому искусству. Чуткость к прекрасному дана русскому народу, об этом свидетельствует наша музыка, наша поэзия и прежде всего Пушкин» (О России и русской философской культуре. Философы русского послеоктябрьского зарубежья. М., 1990. С. 399–400).

Кто возьмёт на себя смелость оспорить слова Б. П. Вышеславцева о чуткости русского народа к красоте? Её воспевают наши былины и сказки. Перед нею благоговеют наши поэты и писатели. Ею вдохновляются наши живописцы и композиторы.

Б. В. Вышеславцев писал о чуткости нашего народа к красоте в статье «Вольность Пушкина (индивидуальная свобода)». Наш поэтический гений обожествлял женскую красоту. Он восклицал:

Каков я прежде был, таков и ныне я:
Беспечный, влюбчивый. Вы знаете, друзья,
Могу ль на красоту взирать без умиленья,
Без робкой нежности и тайного волненья.
Уж мало ли любовь играла в жизни мной?
Уж мало ль бился я, как ястреб молодой,
В обманчивых сетях, раскинутых Кипридой:
А не исправленный стократною обидой,
Я новым идолам несу мои мольбы…

А. С. Пушкин в своих стихах славил женскую красоту. Он поклонялся ей вопреки доводам разума. Но вот что любопытно: его представления о женской красоте уже соответствовали европейским канонам. Эти каноны пришли к нам лишь в XIX в. В дворянских кругах они вытеснили собою былые, которые, тем не менее, сохранились, за их пределами. Представления о женской красоте раздвоились. Но прежде они были более или менее едиными. Иметь осиную талию любая русская женщина вплоть до XIX в. считала для себя позором.

Н. Г. Чернышевский в связи с этим писал: «Иметь тонкую талию женщина считала таким же пороком, как и иметь маленькие ножки. Редко случается слышать суждения простого народа о маленьких ножках – он очень мало обращает внимания на этот предмет, но когда заговорит о нём, то действительно требует дебелости и прочности. Что же касается тонкости талии, то, конечно, всякому известно, что в быту купцов и зажиточных мещан девушка невеста считается тем краси вее, чем она толще; что на “поджарую” или “сухопарую” жених с “неиспорченным” вкусом не польстится» (Размышления о России и русских. Штрихи к истории русского национального характера. Вып. I. Сост. С. К. Иванов. М., 1994. С. 246).

В XIX в. ситуация с отношением к женщине вообще и с канонами женской красоты в частности в значительной мере изменилась. Прежние представления о женщине как здоровой матери, верной помощнице мужа и неутомимой работнице продолжали сохраняться в низах, зато до верхов докатилась Европа. Своего пика в идеализации и опоэтизировании женщины достигли наши писатели.

В 1831 г. Н. В. Гоголь (ему 22 года) привёз А. С. Пушкину свою статью «Женщина». Речь в ней идёт не о реальных женщинах, а об их идеальном образе. В ней есть такие строки: «Мы зреем и совершенствуемся, но когда? когда глубже и совершеннее постигаем женщину… Она поэзия! она мысль, а мы только воплощения её в действительности. На нас горят её впечатления, и чем сильнее и чем в большем объёме они отразились, тем выше и прекраснее мы