пространство, но для мастера меча важна была только эта победа.
— Ты знаешь, кто я, — сказал Люций. — И твоя последняя мысль будет о поражении.
Чармосиан попытался заговорить, но слова не успели сорваться с его губ — меч Люция описал широкую дугу, и голова капеллана слетела с плеч.
На позолоченную броню «Ланд Рейдера» хлынула багряная кровь. Люций поймал отлетевшую голову и высоко поднял, чтобы это видели все сражавшиеся воины.
Вокруг него тысячи Детей Императора бились насмерть, но отряд Эйдолона, атакуемый с двух сторон, остановился перед укреплениями дворца и отступил. Тарвиц организовал контратаку, и наступление окончательно захлебнулось.
Люций со смехом смотрел, как командирский танк Эйдолона, украшенный победными знаменами, перелез через груду обломков и поспешил скрыться с поля боя.
Верные Императору Астартес выиграли это сражение, но Люций внезапно понял, что ему это безразлично.
Он одержал победу в собственном сражении и, вытаскивая голову Чармосиана из шлема-черепа, знал, что получил все необходимое, чтобы песня смерти продолжала звучать в его сердце.
В Песенной Часовне воцарилась тишина. Возле ее стен полегли сотни бойцов в исковерканных и разбитых пурпурно-золотых доспехах, в трещинах разбитых мраморных плит скапливалась кровь. Кое-где между телами попадались почерневшие от копоти останки Пожирателей Миров, погибших во время первой атаки на Хорал.
Вход во дворец перегораживала массивная баррикада, а в ближайшем зале апотекарии из верных отрядов наскоро подлечивали раненых воинов.
Тарвиц нашел Люция, занятого чисткой меча. Отполировав лезвие, тот использовал острый кончик для нанесения новых шрамов на свое лицо. Рядом с ним лежал череполикий шлем.
— Зачем тебе это? — спросил Тарвиц.
Люций поднял голову.
— Хочу, чтобы убийство Чармосиана запомнилось надолго.
Тарвиц понимал, что должен одернуть мастера меча и указать не недопустимость следования варварским, диким обычаям, но здесь, среди предательства и смерти, любые нотации казались смешными и нелепыми.
Он присел на корточки рядом с Люцием. После недавней битвы у входа во дворец у Тарвица от усталости болели руки и ноги, а на доспехах появилось множество царапин и вмятин.
— Хорошая работа, — произнес он, ткнув пальцем в сторону шлема. — Я видел, как ты его убил. Прекрасный удар.
— Прекрасный? — повторил Люций. — Это больше, чем прекрасный удар. Это искусство. Ты, Саул, никогда не имел склонности к изяществу, так что я не удивляюсь, что ты не смог этого оценить.
Люций произнес эту тираду с улыбкой, но, к своему огорчению, Тарвиц распознал вспышку настоящего раздражения и отблеск раненой гордости в его глазах.
— Есть какие-то новые передвижения? — спросил он, меняя тему.
— Нет, — ответил Люций. — Эйдолон не станет возвращаться, пока не произведет перегруппировку.
— Продолжай наблюдение, — распорядился Тарвиц. — Если стража расслабится, Эйдолон сможет застать нас врасплох.
— Он не станет бросаться на прорыв, — пообещал Люций. — По крайней мере, пока я здесь.
— Надеюсь, что так, — согласился Тарвиц, желая убедиться, что Люций реально оценивает их положение. — Каждый раз, когда он атакует, мы теряем воинов. Если он станет наносить быстрые и частые удары, нас останется слишком мало, чтобы удерживать все позиции. Удар с двух сторон дорого ему обошелся, но и мы потеряли слишком много людей.
— И все же мы видели, как он отступает, — заметил Люций.
— Да, — кивнул Тарвиц, — но это было организованное отступление, так что я пришлю отряд воинов для наблюдения.
— Это означает, что мне ты не доверяешь нести стражу, так?
Злобный тон изумил Тарвица.
— Нет, дело совсем не в этом. Я только хочу, чтобы здесь было достаточно воинов для отражения следующей атаки. А мне пора проверить западные укрепления.
— Да, конечно, ты великий герой, планируешь грандиозную битву, и тебе пора идти, — огрызнулся Люций.
— Мы победим, — сказал Тарвиц, положив руку на плечо мастера меча.
— Победим, — ответил Люций. — Не важно как, но победим.
Люций смотрел вслед уходившему Тарвицу с чувством, очень похожим на ярость. По какому праву Саул принял командование на себя? Это он,
