— Валите, я же сказала.
Когда они ушли со своим гребаным кофейным вагоном, Мора наклонилась над своей спящей сокамерницей — если бы только она могла заснуть. Но на Мору могло подействовать только какое-нибудь волшебное заклинание.
Любовь пришла поздно, и это было чудом, что она вообще пришла, она это знала. Как роза, цветущая в воронке от бомбы. Она должна быть благодарна за то время, которое у них было, все поздравительные открытки и поп-песни так говорили. Но когда она посмотрела на гротескную мембрану, покрывающую милое личико Кейли, то обнаружила, что колодец ее благодарности, всегда мелкий, теперь сухой.
Но не ее глаза. Кофейная команда и офицер Куигли ушли (ничего не осталось, кроме шлейфа, от странной заварки), и она позволила слезам прийти. Они упали на белый материал, покрывающий голову Кейли, и белый материал жадно впитал влагу.
Если бы она была где-то рядом, и если бы только я могла заснуть, возможно, я смогла бы наверстать упущенное. Тогда мы могли бы пойти вместе.
Но нет. Все из-за бессонницы. Она жила с ней с той ночи, когда методично вырезала всю свою семью, заканчивая Слаггером, их старой немецкой овчаркой. Обмануть его, успокоить, позволить ему лизнуть руку, а затем перерезать ему горло. Если ночью у нее было два часа отключки, она считала себя счастливой. Но множество ночей, у нее и этого не получалось… а ночи в Дулинге тянутся долго. Но Дулинг был просто местом. Все эти годы ее настоящей тюрьмой была бессонница. Бессонница была безграничной, и вы никогда не напишите на неё Хороший рапорт.
Я буду бодрствовать, когда большинство из них уснет, подумала она. Охранники и заключенные, все вместе. Это место будет моим. Всегда предполагала, что хочу здесь остаться. И зачем мне идти куда-то еще? Она ведь может проснуться, моя Кейли. С этой хренью возможно все. Разве нет?
Мора не могла петь так, как Кейли — черт возьми, ей медведь на ухо наступил — но у Кейли была песня, которая ей особенно нравилась, и теперь Мора пела ее ей, при этом нежно поднимая колени вверх и вниз, как будто оперируя педалями невидимого органа. Муж Моры все время слушал эту песню, и Мора на уровне подсознания запомнила слова. Однажды Кей услышала, как она ее поет, и потребовала от Моры научить и ее. «Ах ты, проказница!» воскликнула Кейли. Песня была на пластинке каких-то тупых пожирателей картошки. Хоть все это было довольно давно, песня глубоко запала в голову Моры; муж владел обширной коллекцией пластинок. Это не имело никакого значения. Мистер Данбартон был отправлен на вечный покой ранним утром 7 января 1984 года. Первым делом она всадила нож именно ему, прямо в грудь, погрузила нож, как лопату в сугроб, и он застыл, и его глаза сказали: «За что?»
— Послушай, Кей. Послушай:
На маленьком телевизоре, в центре Лас-Вегаса, казалось, что-то загорелось.
Она согнулась и поцеловала белый кокон, который похоронил лицо Кейли. Вкус был кислый, но она не возражала, потому что по ним была Кейли. Ее Кей.
Мора наклонилась назад, закрыла глаза и помолилась о сне. Он не пришел.
