— Я люблю тебя, Лила.
— Я тоже тебя люблю, Клинт. — Она думала, что это так.
— Я не злюсь, — сказал он.
— Я рада, — сказала Лила, сдерживая себя от того, чтобы добавить:
— Знаешь, — сказал он, — в последний раз я видел Шеннон много лет назад, но после того, как мы поженились, она попросила меня переспать с ней. Я сказал ей нет.
В прихожей было темно. Очки Клинта отражали свет, льющийся через окно в верхней части двери. Куртки и головные уборы висели на крючках позади него, ряд вынужденных зрителей.
— Я сказал ей «нет», — повторил Клинт.
Она понятия не имела, что он хотел, чтобы она сказала — может быть «хороший мальчик»? Она ни о чем понятия не имела.
Лила поцеловала его. Он поцеловал ее в ответ. Это были просто губы, кожа на коже.
Она обещала позвонить ему, когда доберется до участка. Она спустилась по ступенькам, остановилась и оглянулась.
— Ты никогда не говорил мне о бассейне, — сказала она. — Просто взял и позвонил подрядчику. Однажды я вернулась, а во дворе — яма. С днем гребаного рождения.
— Я… — он остановился. О чем тут было говорить, ведь, правда? Что он подумал, что она захочет этого, когда правда была в том, что именно
— А когда ты решил похоронить частную практику? Мы никогда это не обсуждали. Ты задал несколько вопросов, я подумала, может быть, ты изучаешь газету, или что-то в этом роде, а потом, бум. Дело сделано.
— Я думаю, это было мое решение.
— Я точно знаю, что твое.
Она помахала на прощание и подошла к своей полицейской машине.
— Офицер Лэмпли сказала, что ты хочешь меня видеть.
Эви так быстро вцепилась в решетки своей камеры, что заместитель начальника Хикс сделал два шага назад. Эви сияюще улыбалась, ее черные волосы опадали вокруг ее лица.
— Лэмпли — единственная женщина-офицер, которая не спит, не так ли?
— Вовсе нет, — сказал Хикс. — Есть и Милли. Офицер Олсон, я имею в виду.
— Нет, она спит в тюремной библиотеке. — Эви продолжала улыбаться своей улыбкой королевы красоты. И она была красавицей, спорить об этом не было смысла. — Лицом вниз на экземпляр
Заместитель начальника не принял во внимание заявление Эви. Она не могла этого знать. Хоть и красивая, она находилась в Смирительной палате, как еще иногда называли мягкую камеру.
— У тебя путаница в голове, заключенная. Я не пытаюсь причинить боль твоим чувствам, я говорю
— Вот вам интересная деталь, заместитель начальника Хикс. Хотя земля еще сделала немного меньше, чем один полный оборот с тем, что вы называете Аврора, больше половины женщин в этом мире ушли спать. Уже почти семьдесят процентов. Почему так много? В первую очередь, многие женщины еще и проснуться то не успели. Они спали, когда все началось. А после, огромное их количество устало и уснуло, несмотря на все предпринимаемые усилия, чтобы остаться бодрствующим. Но это еще не все. Нет, есть еще значительная часть женского населения, которая просто решила лечь и заснуть. Потому что, и ваш доктор Норкросс несомненно это знает, страшнее ожидание неизбежного, чем само неизбежное. Легче забыться.
— Он психиатр, а не врач, — сказал Хикс. — Я не доверил бы ему лечить даже заусеницу. И, если больше сказать нечего, мне нужно пробежаться по тюрьме, а тебе нужно вздремнуть.
— Я все понимаю. Вы идите, только оставьте мне свой сотовый. — Все зубы Эви были на виду. Ее улыбка, казалось, становилась все больше и больше. Эти зубы были очень белыми, и выглядели очень крепкими. Зубы животного, думал Хикс, и, конечно же, она была животным. Должна была быть, учитывая, что она сделала с теми торговцами метом.
— Зачем тебе мой сотовый, заключенная? Почему ты не можешь использовать свой личный невидимый сотовый телефон? — Он указал на пустой угол ее камеры. Это было почти смешно, гораздо смешнее тех глупых, сумасшедших и высокомерных фраз, которые исходили из уст этой женщины. — Он прямо там, и у него безлимит.
— Хороший совет, — сказала Эви. — Очень забавный. Теперь ваш телефон, пожалуйста. Мне нужно позвонить доктору Норкроссу.
— Не могу. Приятно было пообщаться. — Он повернулся, чтобы уйти.
